I.
- Мамо, я всё равно пойду!
- Нет, доню, слышишь!? - закрою на засовы,
И матерь божью умолю,чтобы она тебя,
безумную, остановила.
- Не начинай, родная, снова.
Пойду.Ночь воробьиная* вот-вот наступит.
Ты помолись, авось удача к нам заглянет на порог.
Сама же знаешь, как прохудилась наша хата.
И лихо в ней живёт, с тех пор как умер тато.
Крестила вслед её дрожащею рукой
и плакала, кусая губы,
Плакала беззвучно:
Как сердце материнское
в тревоге вдруг зашлось...
Река вздымала волны, сердитая,
Стремясь за берега пролиться,
Метались в небе, как подраненные птицы,
оставляя след, пугливые зарницы.
Над хутором уже сгустились тучи,
Сверкая, молнии расшили нитями
стальными воздух.
Дерзкий гром с угрозой
подал голос грубый
И ветер бешеный
в падучей забился так,
что заскрипела земная ось.
А дивчина шальная бежала к лесу:
"Скорей, успеть бы...". Туда
где скоро, под лиственным навесом
родится
в бутоне колдовском
чудесный талисман.
Днепровский бор темнел угрюмо,
похожий издали на призрачный обман.
Деревья старые колоннами стояли,
подпирая небо,
И защитить собой пытались
лесные залы от грозы,
Землистый пол, устеленный густым ковром,
казалось, простирался
в бесконечность.
С тоской смотрела Ганка под ноги,
Впивалась взглядом в темноту
И озиралась беспомощно по сторонам,
Нужна, похоже, - вечность,
чтобы найти его.
Настала полночь, но... - ничего.
II.
Внезапно заблестело что-то из потайных глубин
лесного царства.
Бесстрашно Ганка бросилась туда
и зачарованная, встала...
В зеленоватом сумраке широких листьев
Раскрылся Папоротников цвет,
Похожий на пылающий рубин
И как живой в глубокой сердцевине
извивался огонёк.
Сквозь пляшущие тени за ним из темноты
следили сотни злых, ревнивых глаз.
- Пора...
Багровый стебель от цветка в руке холодной сжала -
Боль нестерпимая ладонь пронзила жалом!
Был так настойчив папоротника гулкий шелест,
сливаясь с приглушённым шумом
ветра и дождя: "Возьми, сорви... старайся удержать".
И - сорвала, помедлив.
А за спиной...
- Брось, брось: рычали голоса.
Взбесилась яростно невидимая рать!
Толкала сзади рылами, рогами
И крыльями нещадно била по рукам.
- Ганка, брось... - едва послышалось сквозь адский гам.
- Оте -е-ец? ...
Напрасно обернулась ты, в смятении:
глумится нечисть.
Это тени, только тени
от стволов замшелых - никого вокруг.
Ослабли пальцы как от хлёсткого удара,
и... выронила
она залог заветный на удачу.
Дождь быстро загасил его усилившимся плачем.
Но почему такая боль в груди,
А яркий свет разрезал впереди
полночный мрак?
Свирепый хохот прокатился
по верхушкам сосен,
усилился тысячекратно.
Внезапно грохот эха стал
совсем несносен -
И раскололось небо от него
на множество осколков,
Где в каждом отразился
вой тоскливый волка,
Что вдруг умножился
в поющий дикий хор:
То реквием лесной играли
сердцу остывающему Ганки.
Оборотилось медленно оно
цветком душистым, манким...
Его приходят собирать
на властный зов вернувшегося Леля
дивчата, парубки охотно по весне,
Вплетать в венки, петь песни
для румяного апреля,
Святить любовь и смелость.
И даже солнце, что в долгой жизни
ко всему устало
присмотрелось,
Охотней улыбается,
Когда проснётся и белеет снова,
расцветая в травах,
но болит уже едва ли,
Такое слабое и нежное
из "человечьей стали",
сердце бедной
Ганки-хуторянки.
*Воробьиная ночь - с сильной грозой или зарницами;
время разгула нечистой силы и, по некоторым украинским поверьям - ночь,
когда цветёт папоротник.
Сpедь оплывших свечей и вечеpних молитв,
Сpедь военных тpофеев и миpных костpов
Жили книжные дети, не знавшие битв,
Изнывая от мелких своих катастpоф.
Детям вечно досаден
Их возpаст и быт, —
И дpались мы до ссадин,
До смеpтных обид.
Hо одежды латали
Hам матеpи в сpок,
Мы же книги глотали,
Пьянея от стpок.
Липли волосы нам на вспотевшие лбы,
И сосало под ложечкой сладко от фpаз,
И кpужил наши головы запах боpьбы,
Со стpаниц пожелтевших слетая на нас.
И пытались постичь
Мы, не знавшие войн,
За воинственный клич
Пpинимавшие вой,
Тайну слова «пpиказ»,
Hазначенье гpаниц,
Смысл атаки и лязг
Боевых колесниц.
А в кипящих котлах пpежних боен и смут
Столько пищи для маленьких наших мозгов!
Мы на pоли пpедателей, тpусов, иуд
В детских игpах своих назначали вpагов.
И злодея следам
Hе давали остыть,
И пpекpаснейших дам
Обещали любить,
И, дpузей успокоив
И ближних любя,
Мы на pоли геpоев
Вводили себя.
Только в гpезы нельзя насовсем убежать:
Кpаткий век у забав — столько боли вокpуг!
Постаpайся ладони у меpтвых pазжать
И оpужье пpинять из натpуженных pук.
Испытай, завладев
Еще теплым мечом
И доспехи надев,
Что почем, что почем!
Разбеpись, кто ты — тpус
Иль избpанник судьбы,
И попpобуй на вкус
Hастоящей боpьбы.
И когда pядом pухнет изpаненный дpуг,
И над пеpвой потеpей ты взвоешь, скоpбя,
И когда ты без кожи останешься вдpуг
Оттого, что убили его — не тебя, —
Ты поймешь, что узнал,
Отличил, отыскал
По оскалу забpал:
Это — смеpти оскал!
Ложь и зло — погляди,
Как их лица гpубы!
И всегда позади —
Воpонье и гpобы.
Если мяса с ножа
Ты не ел ни куска,
Если руки сложа
Наблюдал свысока,
А в борьбу не вступил
С подлецом, с палачом, —
Значит в жизни ты был
Ни при чем, ни при чем!
Если, путь прорубая отцовским мечом,
Ты соленые слезы на ус намотал,
Если в жарком бою испытал что почем, —
Значит нужные книги ты в детстве читал!
1975
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
