И не сомкнуть кольцо седых холмов,
И узок путь по лезвию дождя,
И не ищи - ты не найдешь следов,
Что Воин Вереска оставил, уходя...
И ты, окунаясь в предвестный скайп, на камеру клеишь скотч
твой асер дает их всего 0.3 но ты рад ему помочь
ты видел рассвет у себя внутри, ты видел в огне огонь
истерзанный промежутком ламп. Ночь, лоб. ICQ. ладонь
С тобой, гламуряка, я видел сны, а ты говорил - хуйня.
Я, странно, не сдал неликвид весны - не принял он у меня
Я вижу себя, я побрит и горд. Одну б на погон звезду
майором накрыл бы я твой горизонт командуя на ходу:
... (а здесь - неформат, никаких команд, и слов здесь нет - никаких)
тебе подарю я coffee instant и запах забытых книг
в которых ты был ну самим собой, ты, ебанная хуйня
Майорскую звездочку бы тебе. И ебнутого коня, но -
там кап-три-ранг, ощущая вкус Энигмы, ложится в дрейф...
И снится ему перелет медуз, от вечной зимы - к твоей.
Убили Бен Ладена - я решил, что это был, сцуко, ты
Подумал - к оградке морских могил - морские нужны цветы?
Тебе б накосил я морских ежей, и водорослей - скирду
майор ГДЗ, паладин дождей... Одну на погон звезду...
Вылазь на-гора, массовик пера, любитель бежать вперед
там слева нора, а справа - игра, но - кто-то в реале -
Ждет
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
