Пятеро крепких парней из службы охраны императора и оба сэра стояли над квадратным люком в лучах голубого сияния, столбом поднимающегося снизу.
- Ну, вы, блин, даете, - загадочно сказал сэр Чимдао и бросил вниз камушек.
Камушек щелкнул совсем близко, хотя в голубом мареве ни его, ни пола не просматривалось.
- Они там? - уточнил сэр Чимдао, глава ведомства внутренней безопасности императорского дома.
- Да, ваше благородие, - стоя чуть поодаль, согласился сэр Ламеркуо, императорский скороход.
- Значит, и мы там будем.
- Все там будем.
Сэр Ламеркуо сложил ладони домиком и посмотрел в небо. Сэр Чимдао ткнул его локтем в бок и ухмыльнулся:
- Это успеется. Я говорю о подземелье.
- Ах, о подземелье. Ну, это меняет дело, - сэр Ламеркуо несмело улыбнулся, подошел ближе и заглянул через край колодца. Сияние медленно крутилось, свивая толстые жгуты из времени-пространства. Лезть туда чертовски не хотелось, но Ламеркуо слишком хорошо представлял себе, какими именно методами Чимдао может склонить любого человека к своему мнению. Он слегка передернулся и вздохнул. Дворцовая работа, будь она неладна...
Чимдао меж тем уже отдавал распоряжения:
- А и Бэ - стеречь коней, вести наблюдение и позаботиться о горячем ужине к нашему возвращению! Вэ, Гэ и Дэ - вперед!
Чимдао нехорошо, как большой начальник в конце трудного дня, улыбнулся и ткнул острым ногтем в необъятную грудь Гэ. Пальцы другой руки он до побеления сжал на эфесе палаша.
- В принципе, мальчик, у тебя есть два пути. Можно вот в эту ямку, в конце которой, не исключаю, горит ад. А можно в рай, но немедленно.
Гэ скосил глаза на палаш и спрыгнул в колодец. Начальнику своему он верил безоговорочно.
- Теперь вы, - Чимдао лучезарно взглянул на Ламеркуо.
Скороход потоптался на месте, тоже взглянул на палаш, тяжело вздохнул и прыгнул. Чимдао подтолкнул к краю Вэ и Дэ, потом оглянулся, отхлебнул из фляжки и последовал за всеми.
* * *
Адьюр уже полчаса летел по направлению к стольному городу Верходуйску. Сидеть на ядре было неудобно. И заняться было нечем. Поэтому тушканчик мысленно разрабатывал бизнес-проект изготовления специальных ядер для полетов: с высокими самолетными спинками, теплыми пледами, бортовым питанием и красивыми стюардессами.
Впереди по курсу нарисовались высокие башни императорского дворца. В проеме одного из окошек, обрамленных бледно-лиловыми занавесками, виднелась кудрявая женская головка. Пятой задней лапой Адьюр отбросил в сторону ядро и планируя, словно кленовый парашютик, изящно приземлился на подоконник.
Девушка его не заметила. Она плакала, прижав к лицу передник, и эта ткань, вместе с кружевами, карманом и лежащими в кармане салфетками, уже промокла насквозь.
- Э-э-э... сударыня, - учтиво начал Адьюр. - Какой именно предмет материального мира утешил бы вас, окажись он невзначай...
Девушка опустила передник и всхлипнула. За ее плечом темнел силуэт Пастуха. Адьюр дернул средним хвостом, и оглушительный - для тех, кто умеет это слышать - разряд высокоэнергетической квантовой магии разорвал паразита на атомы, магнитный пучок которых, уносясь в пространство, втянул в себя всю окрестную пыль, отчего комната позади девушки приобрела такой вид, будто была только что отремонтирована и обставлена новинками сети магазинов "Икея". В принципе, Адьюр мог бы требовать патент на изобретение в Кензо пылесоса.
- Что вы сказали?
- Я спросил, чего желает прелестница, дабы утешиться?
- А... Э.., - не сразу нашлась девушка, потому что летающих тушканов, она видела, конечно, не каждый день. - Селедки.
- Как? Всего-то банальной селедки? Эти слезы из-за селедки? Или селедка нужна бриллиантовая?
- Нет, нет, не бриллиантовая. Соленая. Пряного посола.
- Мадемуазель ждет прибавления? Так я могу это... организовать, чтоб рассосалось.
- Да нет, не надо, - уже улыбалась девушка. - Это не мне, а хозяйке моей, императрице. Понимаете, во всей империи не осталось ни одной селедки, а мадам беременна и лютует. Убить меня хочет, если не услужу.
- Ну, и пусть убьет! Воплотишься в альбатроса, или в корсара, или в форварда бразильской футбольной команды. Все хлеб.
- Да уж лучше бы убила! Но если бы это было так просто!
- Так-так! Это уже интересно! Что может быть проще убийства служанки монархиней? Вы сейчас отнесете императрице ее деликатес, а потом все-все мне расскажете? Договорились?
Девушка энергично закивала. В комнате раздался одуряюще вкусный запах смеси тмина, лаврового листа и душистого перца. Адьюр стоял на подоконнике, зажав в двух коготках хвостик душистой керченской селедки.
Старик с извилистою палкой
И очарованная тишь.
И, где хохочущей русалкой
Над мертвым мамонтом сидишь,
Шумит кора старинной ивы,
Лепечет сказки по-людски,
А девы каменные нивы -
Как сказки каменной доски.
Вас древняя воздвигла треба.
Вы тянетесь от неба и до неба.
Они суровы и жестоки.
Их бусы - грубая резьба.
И сказок камня о Востоке
Не понимают ястреба.
стоит с улыбкою недвижной,
Забытая неведомым отцом,
и на груди ее булыжной
Блестит роса серебрянным сосцом.
Здесь девы срок темноволосой
Орла ночного разбудил,
Ее развеянные косы,
Его молчание удлил!
И снежной вязью вьются горы,
Столетних звуков твердые извивы.
И разговору вод заборы
Утесов, свержу падших в нивы.
Вон дерево кому-то молится
На сумрачной поляне.
И плачется, и волится
словами без названий.
О тополь нежный, тополь черный,
Любимец свежих вечеров!
И этот трепет разговорный
Его качаемых листов
Сюда идет: пиши - пиши,
Златоволосый и немой.
Что надо отроку в тиши
Над серебристою молвой?
Рыдать, что этот Млечный Путь не мой?
"Как много стонет мертвых тысяч
Под покрывалом свежим праха!
И я последний живописец
Земли неслыханного страха.
Я каждый день жду выстрела в себя.
За что? За что? Ведь, всех любя,
Я раньше жил, до этих дней,
В степи ковыльной, меж камней".
Пришел и сел. Рукой задвинул
Лица пылающую книгу.
И месяц плачущему сыну
Дает вечерних звезд ковригу.
"Мне много ль надо? Коврига хлеба
И капля молока,
Да это небо,
Да эти облака!"
Люблю и млечных жен, и этих,
Что не торопятся цвести.
И это я забился в сетях
На сетке Млечного Пути.
Когда краснела кровью Висла
И покраснел от крови Тисс,
Тогда рыдающие числа
Над бледным миром пронеслись.
И синели крылья бабочки,
Точно двух кумирных баб очки.
Серо-белая, она
Здесь стоять осуждена
Как пристанище козявок,
Без гребня и без булавок,
Рукой указав
Любви каменной устав.
Глаза - серые доски -
Грубы и плоски.
И на них мотылек
Крыльями прилег,
Огромный мотылек крылами закрыл
И синее небо мелькающих крыл,
Кружевом точек берег
Вишневой чертой огонек.
И каменной бабе огня многоточие
Давало и разум и очи ей.
Синели очи и вырос разум
Воздушным бродяги указом.
Вспыхнула темною ночью солома?
Камень кумирный, вставай и играй
Игор игрою и грома.
Раньше слепец, сторох овец,
Смело смотри большим мотыльком,
Видящий Млечным Путем.
Ведь пели пули в глыб лоб, без злобы, чтобы
Сбросил оковы гроб мотыльковый, падал в гробы гроб.
Гоп! Гоп! В небо прыгай гроб!
Камень шагай, звезды кружи гопаком.
В небо смотри мотыльком.
Помни пока эти веселые звезды, пламя блистающих звезд,
На голубом сапоге гопака
Шляпкою блещущий гвоздь.
Более радуг в цвета!
Бурного лета в лета!
Дева степей уж не та!
1919
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
