|
Ты никогда не решишь проблему, если будешь думать так же, как те, кто ее создал (Альберт Эйнштейн)
Наши легенды
Все произведения Избранное - Серебро Избранное - ЗолотоК списку произведений
| из цикла "15" | 14-15 | Ледяной водой разбуди меня - время уходить
Зреет урожай
Батя, дай совет, опоясай в путь
Мать, не провожай (с) калинов мост | Был миротворцем сто двадцать семь лет назад, гордился, фотки показывал, стихи писал, был уверен - все уже видел и пережил
К чему мне этот вот автомат, я стрелять разучился, узлы завязывал и развязал, медкомисcиям выкладывал связки жил
Страна была мирная до нельзя, были в ней и каштаны, и море, и горы, и люди в ней жили приветливые и правдивые
Я же вышел в тираж - а мне снова снятся глаза, тюльпаны попарно, и пацаны - дети мои, на яву, под капельницами раненые, сопливые
Октябрёнком я стал в восемьдесят четвертом, пионером в четвертом классе, я же верил упорно что мы братья, да и сейчас я верю
Возле БРДМ в девятиэтажку упертом, сгоревшем, грабят в пятый раз сберкассу, их валят в упор а они не считают потери
Что они там ищут - не знаю, Может позируют для ютюба, или для сводки Генштаба РФ, USA, EU, Киева
Что же мне скажут те пацаны, которые успели школу закончить, выпускной отметить, а не выйдут из под капельницы, родные...
А я как скотина смотрю на это все, мычу, листья жую, выборы даже ко мне пришли, под обстрелом - я голосовал за Тигипко
Всё думаю - что сказать сыну, он на гитаре играет - что я спою, когда он спросит, пусть через десять лет - ошибка, батя, или не ошибка?
А батя достанет из сундука медаль из Африки, берцы, какие то ещё оправдательные грамоты, погоны со звездочками, похоронку
И, скорее всего, бутылку водки. Батя выпьет с горла, Я так думаю - но все изменчиво. Хрен знает что я скажу своему ребёнку...
Я устал лет так двадцать назад, смертельно устал - но оказывается я вообще ничего не знал, помнил я в профиль, а жизнь - в анфас
Правильные пацаны куют не металл, идут не в Вооруженные Силы Украины, а идут они служить в батальон "Донбасс"
Остальные просто делают свою работу, без снаряги за пять тысяч баксов, в касках сорок шестого , без броников и с АК семьдесят вшивого года
Да и кто когда обращал внимание на пехоту, муравьи вообще не в счет, их не спросят - но в этой войне выведется порода
рвущих на ходу, тех, которых бросили сразу после военкомата, которым воды не присылали неделями и по рожку на сутки
которые яму копали в двадцатером, колодец выкопали, помылись, Первый раз за 20 дней. Сеть Эпицентр консервы - желудки.
Во Имя Отца и Сына. На гражданской войне не бывает ни правых ни виноватых, покурим, брат
Такая вот я скотина, Я снял со своим взводом двести мин, Они не сработают ни на меня, ни на тебя, солдат
ДНР там или как ты себя назвал, это твой выбор - но ты не поймаешь на Ленина , 43
Давай поедем на рыбалку, лучше закинуть снасть, шашлык пожарить, чем с железом внутри.
Или цинком снаружи. Нас упорно делят на я и ты, оптом торгуют нами, делят на секторы - правый, левый
А пора уже ставить не блок посты а столы переговоров, поднимать белый флаг и пусть в этом я буду первый
Да, что-то я заболтался. Пора прощаться. Удачи тебе и спокойного сна
Давай пусть нам синхронно приснятся
сны, что закончилась эта война
07.06.14
Я бы звезду эту сыну отдал. Просто на память. В небе висит пропадает звезда, Некуда падать.(с)ВСВ
...Выйдешь на третью взлетную, звёзд - хоть гони в загон
да запоешь навскидку, громко, на весь свой рост
песню о том, как звезды падали на погон
и как оттуда сыпались - звездами на погост
деду - звезду. От сердца. Вот тебе, дед Иван
внук был майор с неделю, не уберег, вот так
может не утвердился званием твой пацан
пусть та звезда закрепит твой на могиле знак
А вот на третьей взлетной можно побыть как днем
Снайпер здесь не достанет. ты здесь как ледокол
И запоешь как ночью вышел ты вдруг с конем
и с ним пошел ты тихо. Тихо ты с ним пошел
...по бескрайнему
полю моему
по бескрайнему полю
моему...
ДАПиП, 20.01.15 | |
Ваши комментарииЧтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться |
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
 Авторизация Камертон
М. Б.
Провинция справляет Рождество.
Дворец Наместника увит омелой,
и факелы дымятся у крыльца.
В проулках - толчея и озорство.
Веселый, праздный, грязный, очумелый
народ толпится позади дворца.
Наместник болен. Лежа на одре,
покрытый шалью, взятой в Альказаре,
где он служил, он размышляет о
жене и о своем секретаре,
внизу гостей приветствующих в зале.
Едва ли он ревнует. Для него
сейчас важней замкнуться в скорлупе
болезней, снов, отсрочки перевода
на службу в Метрополию. Зане
он знает, что для праздника толпе
совсем не обязательна свобода;
по этой же причине и жене
он позволяет изменять. О чем
он думал бы, когда б его не грызли
тоска, припадки? Если бы любил?
Невольно зябко поводя плечом,
он гонит прочь пугающие мысли.
...Веселье в зале умеряет пыл,
но все же длится. Сильно опьянев,
вожди племен стеклянными глазами
взирают в даль, лишенную врага.
Их зубы, выражавшие их гнев,
как колесо, что сжато тормозами,
застряли на улыбке, и слуга
подкладывает пищу им. Во сне
кричит купец. Звучат обрывки песен.
Жена Наместника с секретарем
выскальзывают в сад. И на стене
орел имперский, выклевавший печень
Наместника, глядит нетопырем...
И я, писатель, повидавший свет,
пересекавший на осле экватор,
смотрю в окно на спящие холмы
и думаю о сходстве наших бед:
его не хочет видеть Император,
меня - мой сын и Цинтия. И мы,
мы здесь и сгинем. Горькую судьбу
гордыня не возвысит до улики,
что отошли от образа Творца.
Все будут одинаковы в гробу.
Так будем хоть при жизни разнолики!
Зачем куда-то рваться из дворца -
отчизне мы не судьи. Меч суда
погрязнет в нашем собственном позоре:
наследники и власть в чужих руках.
Как хорошо, что не плывут суда!
Как хорошо, что замерзает море!
Как хорошо, что птицы в облаках
субтильны для столь тягостных телес!
Такого не поставишь в укоризну.
Но может быть находится как раз
к их голосам в пропорции наш вес.
Пускай летят поэтому в отчизну.
Пускай орут поэтому за нас.
Отечество... чужие господа
у Цинтии в гостях над колыбелью
склоняются, как новые волхвы.
Младенец дремлет. Теплится звезда,
как уголь под остывшею купелью.
И гости, не коснувшись головы,
нимб заменяют ореолом лжи,
а непорочное зачатье - сплетней,
фигурой умолчанья об отце...
Дворец пустеет. Гаснут этажи.
Один. Другой. И, наконец, последний.
И только два окна во всем дворце
горят: мое, где, к факелу спиной,
смотрю, как диск луны по редколесью
скользит и вижу - Цинтию, снега;
Наместника, который за стеной
всю ночь безмолвно борется с болезнью
и жжет огонь, чтоб различить врага.
Враг отступает. Жидкий свет зари,
чуть занимаясь на Востоке мира,
вползает в окна, норовя взглянуть
на то, что совершается внутри,
и, натыкаясь на остатки пира,
колеблется. Но продолжает путь.
январь 1968, Паланга
|
|
