Уже светает. Дар волшебный
Сияньем очи ослепил.
И стрельник, в этот миг победный,
Вдруг понял, ЧТО он сотворил:
Слепа принцесса!..Горе! Горе!
Ищите колдуна, князья!
Кто с нею сотворил такое?
-Я...- молвил стрельник. - Это - я...
Закован в цепи. День последний
Не в силах стрельник пережить.
За злодеянье на рассвете
Король велел его казнить.
Но сердца боль и боль утраты
Уже лишила парня сил.
Что́ смерти страх? Что́ казематы?
Когда он сам любовь убил...
-Тюремщик! Мы друзьями были.
Прошу, до казни отпусти:
Вину исправить до могилы,
Принцессу юную спасти.
На казнь вернусь перед рассветом.
Ты знаешь - я не мелкий трус.
Никто не должен знать об этом.
Ты друг мне? - Друг. Клянись? - Клянусь.
Тропа знакомая, и ели,
И от луны зловещий свет.
Спеши же, стрельник, к своей цели,
Пока не наступил рассвет.
И излечить тебя не может
Злой рок. Ты выбрал свой удел.
Разбить заклятие поможет
Лишь верный спутник - самострел.
Любовь нельзя купить заклятьем.
Любовь чиста, легка, светла.
Карги коварной вред истает,
Когда пронзит её стрела.
Дверь отворилась. Пыль в избушке
И паутина вдоль угла.
И мерзкий силуэт старушки
Напротив серого окна.
- Стреляй! Ты сам себя погубишь,
А излеченья не найдешь.
Но если очень сильно любишь,
То испытание пройдешь.
Однажды и меня любили,
И я - принцессою была,
Когда любви запретной сила
Меня согнула и сожгла.
А продолжение сказки Шахерезады вы услышите завтра...
Юрка, как ты сейчас в Гренландии?
Юрка, в этом что-то неладное,
если в ужасе по снегам
скачет крови
живой стакан!
Страсть к убийству, как страсть к зачатию,
ослепленная и зловещая,
она нынче вопит: зайчатины!
Завтра взвоет о человечине...
Он лежал посреди страны,
он лежал, трепыхаясь слева,
словно серое сердце леса,
тишины.
Он лежал, синеву боков
он вздымал, он дышал пока еще,
как мучительный глаз,
моргающий,
на печальной щеке снегов.
Но внезапно, взметнувшись свечкой,
он возник,
и над лесом, над черной речкой
резанул
человечий
крик!
Звук был пронзительным и чистым, как
ультразвук
или как крик ребенка.
Я знал, что зайцы стонут. Но чтобы так?!
Это была нота жизни. Так кричат роженицы.
Так кричат перелески голые
и немые досель кусты,
так нам смерть прорезает голос
неизведанной чистоты.
Той природе, молчально-чудной,
роща, озеро ли, бревно —
им позволено слушать, чувствовать,
только голоса не дано.
Так кричат в последний и в первый.
Это жизнь, удаляясь, пела,
вылетая, как из силка,
в небосклоны и облака.
Это длилось мгновение,
мы окаменели,
как в остановившемся кинокадре.
Сапог бегущего завгара так и не коснулся земли.
Четыре черные дробинки, не долетев, вонзились
в воздух.
Он взглянул на нас. И — или это нам показалось
над горизонтальными мышцами бегуна, над
запекшимися шерстинками шеи блеснуло лицо.
Глаза были раскосы и широко расставлены, как
на фресках Дионисия.
Он взглянул изумленно и разгневанно.
Он парил.
Как бы слился с криком.
Он повис...
С искаженным и светлым ликом,
как у ангелов и певиц.
Длинноногий лесной архангел...
Плыл туман золотой к лесам.
"Охмуряет",— стрелявший схаркнул.
И беззвучно плакал пацан.
Возвращались в ночную пору.
Ветер рожу драл, как наждак.
Как багровые светофоры,
наши лица неслись во мрак.
1963
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
