Лиля Брик умерла в 86 лет,4 августа 1978 года, после травмы шейки бедра, наглотавшись таблеток.Она приняла большую дозу нембутала.Ей незачем было жить.И уже незачем было помнить.
Главные и любимые мужчины умерли раньше...Все они вошли в историю и вместе с ними она — Лиля Брик!
Любящий Владимир Маяковский пустил пулю в живое сердце 14 апреля 1930 года,назвав Бриков семьёй…
Первый муж Осип умер у порога московской квартиры, в которой жил. Умер от остановки сердца 22 февраля 1945 года.
Еще один муж Виталий Примаков был растрелян по «делу Тухачевского». По воле Сталина Лилю не тронули...Увидев Брик в списках на репрессии,якобы сказал: «А эта то зачем?!»
Пережил Лилю Брик только Василий Катанян,он скончался после тяжёлой болезни 30 апреля 1999 года. Василий написал воспоминания о супруге и опубликовал их.
Уже после смерти Лили Брик студия книгозаписи «Ардис» выпустила диск, на котором Лиля Юрьевна в течение 56 минут читает поэму Маяковского «Про это». Запись, как уточняется в аннотации, была сделана Василием Абгаровичем Катаняном в 1950 году. Вся её жизнь была про это и она к этому стремилась даже в старости!Говорят,что она прибегла к самоубийству из-за того,что обожаемый Лилей режиссёр Параджанов не высказал знаменитой даме особого внимания...Трагедия!
Я видел несколько публикаций переписки Лили Брик с известными современными поэтами. Это были эпистолярные романы с мужчинами... Ни слова про ЭТО!Но всё про ЭТО!
Я завещаю правнукам записки,
Где высказана будет без опаски
Вся правда об Иерониме Босхе.
Художник этот в давние года
Не бедствовал, был весел, благодушен,
Хотя и знал, что может быть повешен
На площади, перед любой из башен,
В знак приближенья Страшного суда.
Однажды Босх привел меня в харчевню.
Едва мерцала толстая свеча в ней.
Горластые гуляли палачи в ней,
Бесстыжим похваляясь ремеслом.
Босх подмигнул мне: "Мы явились, дескать,
Не чаркой стукнуть, не служанку тискать,
А на доске грунтованной на плоскость
Всех расселить в засол или на слом".
Он сел в углу, прищурился и начал:
Носы приплюснул, уши увеличил,
Перекалечил каждого и скрючил,
Их низость обозначил навсегда.
А пир в харчевне был меж тем в разгаре.
Мерзавцы, хохоча и балагуря,
Не знали, что сулит им срам и горе
Сей живописи Страшного суда.
Не догадалась дьяволова паства,
Что честное, веселое искусство
Карает воровство, казнит убийство.
Так это дело было начато.
Мы вышли из харчевни рано утром.
Над городом, озлобленным и хитрым,
Шли только тучи, согнанные ветром,
И загибались медленно в ничто.
Проснулись торгаши, монахи, судьи.
На улице калякали соседи.
А чертенята спереди и сзади
Вели себя меж них как Господа.
Так, нагло раскорячась и не прячась,
На смену людям вылезала нечисть
И возвещала горькую им участь,
Сулила близость Страшного суда.
Художник знал, что Страшный суд напишет,
Пред общим разрушеньем не опешит,
Он чувствовал, что время перепашет
Все кладбища и пепелища все.
Он вглядывался в шабаш беспримерный
На черных рынках пошлости всемирной.
Над Рейном, и над Темзой, и над Марной
Он видел смерть во всей ее красе.
Я замечал в сочельник и на пасху,
Как у картин Иеронима Босха
Толпились люди, подходили близко
И в страхе разбегались кто куда,
Сбегались вновь, искали с ближним сходство,
Кричали: "Прочь! Бесстыдство! Святотатство!"
Во избежанье Страшного суда.
4 января 1957
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
