На поляне костер, там разбойнички празднуют день,
что принес им добычу, и делят ее хлопотливо.
Дым костра нацепился на синюю ель набекрень,
подчиняясь ветрам, приходящим на бухту с залива.
А в пещере темно, будто ночи идут чередой.
В самом дальнем углу, прижимаясь к мутоновой муфте,
плачет девочка. Ей расхотелось вдруг быть самой злой
и безбашенной в сказочной северной бухте.
Золотую карету затмила подруга-на-час.
– Ну, рассказывай, Герда. И выслушав дивную повесть:
– Бедный Кай. Ты спасешь его? – Да, я найду.
Бедный Ганс,
остуди прямоту и свою напускную суровость,
дай ей мудрость понять или смелость отважных сердец,
дай разбойнице шанс проявить доброту и отвагу.
Истончен карандаш, значит, сказочке скоро конец,
и последним штрихом — слово «вечность» на белой бумаге.
А мне в детстве почему-то нравились лапландка и финка. Наверное, из-за письма на рыбе :)
Да, письмо на рыбе тоже поразило мое детское воображение.)))
Однако, я в то время больше симпатизировала сверстникам - можно было легко поставить себя на их место и совершить, например, подвиг. А место старой лапландки занимать не хотелось.
Дивно. Сказочно. Печально.
Наверное, самые волшебные сказки написаны самыми печальными сказочниками.)
Присоединяюсь к Ptenchiku, и отдаю свои последние майские гроши!!!..))
Спасибо, Вера.
Гроши мы сейчас подправим. А вообще, слова важнее.)
Я тоже в детстве представляла себя на месте маленькой разбойницы. Это мой любимый персонаж в этой сказке)))
Очень доброе и теплое стихотворение...)
сайт маленьких разбойниц, выросших, но забывших повзрослеть))
Спасибо, Тамила)
я обязательно скажу и о твоем, и о Птенчика, и о Про (так странно писать свой ник и представлять бородатого дядьку), но чуть позже.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Как сорок лет тому назад,
Сердцебиение при звуке
Шагов, и дом с окошком в сад,
Свеча и близорукий взгляд,
Не требующий ни поруки,
Ни клятвы. В городе звонят.
Светает. Дождь идет, и темный,
Намокший дикий виноград
К стене прижался, как бездомный,
Как сорок лет тому назад.
II
Как сорок лет тому назад,
Я вымок под дождем, я что-то
Забыл, мне что-то говорят,
Я виноват, тебя простят,
И поезд в десять пятьдесят
Выходит из-за поворота.
В одиннадцать конец всему,
Что будет сорок лет в грядущем
Тянуться поездом идущим
И окнами мелькать в дыму,
Всему, что ты без слов сказала,
Когда уже пошел состав.
И чья-то юность, у вокзала
От провожающих отстав,
Домой по лужам как попало
Плетется, прикусив рукав.
III
Хвала измерившим высоты
Небесных звезд и гор земных,
Глазам - за свет и слезы их!
Рукам, уставшим от работы,
За то, что ты, как два крыла,
Руками их не отвела!
Гортани и губам хвала
За то, что трудно мне поется,
Что голос мой и глух и груб,
Когда из глубины колодца
Наружу белый голубь рвется
И разбивает грудь о сруб!
Не белый голубь - только имя,
Живому слуху чуждый лад,
Звучащий крыльями твоими,
Как сорок лет тому назад.
1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.