Окружающие относились к ней с пренебрежением. А как иначе? Ведь она была тряпка. И не просто какая-нибудь, а половая. Половая серая тряпка. Половая, потому что ею мыли полы.
Рядом с ней всегда стояло ведро, которое вечно чем то было недовольно. Ворчало на тряпку, обзывая её грязнулей, ворчало на хозяйку, за то, что она плохо её промывала после мытья полов. Ведро было старое, грязноватое, от постоянной мойки, на дне всегда был тёмный налёт. Но её это не смущало, всё вокруг оно презирало, за грязь и не чистоплотность. И особенно доставалось тряпке.
- Господи!- ворчало ведро. Хоть бы прополаскали тебя получще, мало того что грязная, ещё и несёт от тебя. Фу!
Но тряпка молчала. Что можно ответить?
Тем более она часто слышала от хозяйки, которая ругая мужа, обзывала его тряпкой.
- Начальство он боится,- жаловалась она по телефону. Да об него они ноги вытерают.
Тряпка очень сочувствовала мужу хозяйки, ведь об неё тоже ноги вытерали.роман койфман
Облетали дворовые вязы,
длился проливня шепот бессвязный,
месяц плавал по лужам, рябя,
и созвездья сочились, как язвы,
августейший ландшафт серебря.
И в таком алматинском пейзаже
шел я к дому от кореша Саши,
бередя в юниорской душе
жажду быть не умнее, но старше,
и взрослее казаться уже.
Хоть и был я подростком, который
увлекался Кораном и Торой
(мама – Гуля, но папа – еврей),
я дружил со спиртной стеклотарой
и травой конопляных кровей.
В общем, шел я к себе торопливо,
потребляя чимкентское пиво,
тлел окурок, меж пальцев дрожа,
как внезапно – о, дивное диво! –
под ногами увидел ежа.
Семенивший к фонарному свету,
как он вляпался в непогодь эту,
из каких занесло палестин?
Ничего не осталось поэту,
как с собою его понести.
Ливни лили и парки редели,
но в субботу четвертой недели
мой иглавный, игливый мой друг
не на шутку в иглушечном теле
обнаружил летальный недуг.
Беспокойный, прекрасный и кроткий,
обитатель картонной коробки,
неподвижные лапки в траве –
кто мне скажет, зачем столь короткий
срок земной был отпущен тебе?
Хлеб не тронут, вода не испита,
то есть, песня последняя спета;
шелестит календарь, не дожит.
Такова неизбежная смета,
по которой и мне надлежит.
Ах ты, ежик, иголка к иголке,
не понять ни тебе, ни Ерболке
почему, непогоду трубя,
воздух сумерек, гулкий и колкий,
неживым обнаружил тебя.
Отчего, не ответит никто нам,
все мы – ежики в мире картонном,
электрическом и электронном,
краткосрочное племя ничьё.
Вопреки и Коранам, и Торам,
мы сгнием неглубоким по норам,
а не в небо уйдем, за которым,
нет в помине ни бога, ни чё…
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
