Света вплывала в комнату, как матрос, скрученный годовалой тоской по дому, и разрасталась облаком диких роз. И становилось колко и неудобно. Март бушевал, ворочал нас и качал; пО дому дождь катился – и дом, зарёван, жался ко МКАДу. Берег мой и причал Светой был странным образом завоеван.
Дом никогда и не был ни наш, ни дом. Дом был – давно разбитая коммуналка, старая, как башмак бедняка, содом, замкнут, замаран, вывернут наизнанку. Света снимала место в нем до того, как укатила к новой любви до рая: верила, что мужчина, как паровоз – прыгай, пока твой транспорт не удирает. Ей у любви понравилось: кот и шкаф, ванная… обстановка была такая, что удивишься ночью исподтишка, как прибрала все маленькими руками. И двадцать метров, бывший дрянной приют, Света пересдала за смешную цену. Я удивлялась, как этот ад сдают!… Ад стал моим приютом и панацеей. Год притворялся месяцем, мимо шел. Я рассуждала, как бы высот достичь мне, думала - как грустится тут хорошо, как непокорно, взросло и романтично!
Но как-то ночью, стойкой и ледяной, Света в ошметках снежного покрывала… судном, прибитым бурей, слепой весной, у моего причала нарисовалась… и предложила ей возвратить жилье. Я предложила ей отправляться к черту! Жаль, договор оформлен был на нее... Правда бумаг была безупречно четкой. Мы поделили комнату, и хотя Света воспринималась мной как лихой захватчик (вырвать ее хотелось ко всем чертям), девушка приживалась, как одуванчик… даже проросший в трещине кирпича. Я на плаву держалась не хуже бревен и не съезжала. Берег мой и причал Светой в неравной схватке был завоеван.
Плавились дни. Соседка ждала любовь, чтобы случилось с кем продержаться осень. Ей в компаньоны в сущности шел любой, лишь бы только снова ее не бросил. Света мечтала вить из людей канат. Но между кофе, книгой и педикюром билась в людей, как муха в лазурь окна… Свету трепало временем, как купюру. Лето стояло жаркое, хоть умри… Я сочиняла мир, облака парили… Свете случилось в августе тридцать три. Свете хотелось дочку, - не подарили.
Гости ее ругались до хрипотцы, часто таскали вина, цепочки, шали… жесткие. Все годились бы мне в отцы. Света их заботливо утешала. После такого вечера в ерунде, после того как пьяно читался Бродский, Света уверяла меня весь день, что этот точно-точно ее не бросит и исчезала в дальнем конце Москвы. Вдруг становилось тихо… так, хоть труби ты! Дом горевал и ветру хотелось выть… Света возвращалась всегда… разбитой.
Год проходил. Тяжелый, усталый год, полный идей, знакомых, лучей, усилий. И зазвучал, стремительный, как фагот, в нашем содоме низкий, смешной Василий. И мне казалось, он был как первый снег, радостный, распыленный - квадратик света. Легкое дежавю, как в глубоком сне. Я с ним легко тогда отпустила Свету.
После не виделись. Растянулись вдоль нашей страны. Немного тепло и жалко. Это был все же очень счастливый дом, хоть и всего лишь старая коммуналка.
Как обещало, не обманывая,
Проникло солнце утром рано
Косою полосой шафрановою
От занавеси до дивана.
Оно покрыло жаркой охрою
Соседний лес, дома поселка,
Мою постель, подушку мокрую,
И край стены за книжной полкой.
Я вспомнил, по какому поводу
Слегка увлажнена подушка.
Мне снилось, что ко мне на проводы
Шли по лесу вы друг за дружкой.
Вы шли толпою, врозь и парами,
Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
Шестое августа по старому,
Преображение Господне.
Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора,
И осень, ясная, как знаменье,
К себе приковывает взоры.
И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
Нагой, трепещущий ольшаник
В имбирно-красный лес кладбищенский,
Горевший, как печатный пряник.
С притихшими его вершинами
Соседствовало небо важно,
И голосами петушиными
Перекликалась даль протяжно.
В лесу казенной землемершею
Стояла смерть среди погоста,
Смотря в лицо мое умершее,
Чтоб вырыть яму мне по росту.
Был всеми ощутим физически
Спокойный голос чей-то рядом.
То прежний голос мой провидческий
Звучал, не тронутый распадом:
«Прощай, лазурь преображенская
И золото второго Спаса
Смягчи последней лаской женскою
Мне горечь рокового часа.
Прощайте, годы безвременщины,
Простимся, бездне унижений
Бросающая вызов женщина!
Я — поле твоего сражения.
Прощай, размах крыла расправленный,
Полета вольное упорство,
И образ мира, в слове явленный,
И творчество, и чудотворство».
1953
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
