Три точки - три ноты минорного лада. Три осени. Так и неспетые «до» синкопой до лета, до встречи, до Ада, до сердцебиенья ночного «алло»... Три точки - три пули. Не плачу от боли. Лишь руки немеют, да губы дрожат. Прости. Это осень... Элегий бемоли, как мертвые листья, прощаясь, кружат.
Прости... Так нелепо, бессмысленно, глупо от осени ждать, хоть крупицу тепла.
«Ну, здравствуй...» Срывается голос... Как скупо по белому черным три точки... Зола от писем, стихов, от признаний, от крыльев в пунцовом флаконе под левым ребром. Вполголоса - нежность, в полсердца бессилье. И тридцать за «Рай без тебя»... серебром... За райские кущи пустынного цвета, за вечную осень, за сиречь следов. За дозу разлуки, письмо без ответа, за безсолнцелучие меж городов.
А помнишь..? «До» лета - мажорно, игриво. Тот вечер субботний и наш листопад... Цветные метели - июльское диво. И тех, первых писем, звенящий агат. Кораблик мечты, вдруг взметнувшийся в небо с кленовой ладошки виньеткой письма. И парусник белый, умчавшийся в небыль...
Ах, Боже мой, как я сходила с ума! И крылья растила, и верила в чудо, «люблю» рифмовала с желаемым «ты». Как сладок был мед с молоком
из сосуда! Как звуки прелюдии были чисты!
«До» встречи... «До завтра...» - и я воскресала! Казалось, вот-вот приоткроется дверь - и ты на пороге! И воздуха мало! И нет ни разлук, ни тоски, ни потерь! И нет ничего, кроме кроткого «здравствуй...» И соло тотчас превращалось в дуэт. И умысел звезд неподвластен коварству, и «до» нашей встречи - для песни сюжет. И мир.., целый мир умещался в ладони кленовым листом с недописанным «лю...» До завтра... И мчались ветра-почтальоны от сердца до сердца крылатым «люблю...» Летел мой конвертик мечтою, жар-птицей, иллюзией встречи у лета в плену. И вновь расцветала в глазницах корица, а чувственный блюз нарушал тишину. И музыкой алой струилось по венам желание петь, листопады кроя. Разлитая нежность, жар-птицы по стенам, улыбка, гитара и песня твоя...
Казалось, что ты - это вечное лето! А был так непрочен придуманный Рай! Мне просто в весну не хватило билета, мне просто приснился заплаканный май.
«До» сердцебиенья... Ты помнишь..? Кукушка всю ночь хохотала, считая года. А я замирала.., и слезы в подушку, и рваною раной ее «никогда...»
Ее... «никогда ничего не случится...» Уж пролито масло и близился бал. Пророчила слезы та вещая птица, конец и начало всех прошлых начал.
Три точки - три вето: ты, осень, разлука... Как больно! Все в прошлом: июль, листопад... И плачет душа без единого звука! И выбыл.., точнее, забыт адресат. Три точки - три капли росой на ресницах. От сердца до сердца не видно следов. Прости.., но истлела в блокноте страница. Прости, не дают пустоцветы плодов.
Три точки - «до» Ада... До боли, до муки истерзана память, изранена стать. О, Боже! Сожги мое имя, но руки.., но руки оставь, чтобы письма писать на листьях кленовых, на зернах кофейных, заснеженных окнах: «любила.., люблю...» Уйду в никуда, но на полках музейных лежать этим письмам под стать хрусталю.
Растрачено время. Исчерпана вечность. Тебя отпускаю. Не плачу вослед. Надену на сердце, как маску, беспечность. Куплю в листопад до июля билет. Из листьев кленовых, из тех многоточий сплету ожерелье - мой горький венок. Прости... Ты любил вересковые очи. Корица завяла. Без времени. В срок наступит июль, но не быть листопаду! Раскрасится клен, разноцветьем маня. А я... Не тревожь мое сердце. Не надо. Прости, в твоих веснах не будет меня.
И пусть сентябри нас казнят ошалело.
И годы, как листья, срываясь, кружат.
С тобою незримо та женщина.., в белом...
Июль, листья писем и наш... листопад...
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Подъезжает извозчик каждый день,
Чтоб везти комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик заснул, извозчик ждет,
И лошадь спит и жует,
И оба ждут, и оба спят:
Пора комиссару в комиссариат.
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он,
Уже не молод, еще не стар,
На лице отвага, в глазах пожар -
Вот каков собой комиссар.
Он извозчика в бок и лошадь в бок
И сразу в пролетку скок.
Извозчик дернет возжей,
Лошадь дернет ногой,
Извозчик крикнет: "Ну!"
Лошадь поднимет ногу одну,
Поставит на земь опять,
Пролетка покатится вспять,
Извозчик щелкнет кнутом
И двинется в путь с трудом.
В пять часов извозчик едет домой,
Лошадь трусит усталой рысцой,
Сейчас он в чайной чаю попьет,
Лошадь сена пока пожует.
На дверях чайной - засов
И надпись: "Закрыто по случаю дров".
Извозчик вздохнул: "Ух, чертов стул!"
Почесал затылок и снова вздохнул.
Голодный извозчик едет домой,
Лошадь снова трусит усталой рысцой.
Наутро подъехал он в пасмурный день
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Чтоб вести комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик уснул, извозчик ждет,
И лошадь спит и жует,
И оба ждут, и оба спят:
Пора комиссару в комиссариат.
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он,
Извозчика в бок и лошадь в бок
И сразу в пролетку скок.
Но извозчик не дернул возжей,
Не дернула лошадь ногой.
Извозчик не крикнул: "Ну!"
Не подняла лошадь ногу одну,
Извозчик не щелкнул кнутом,
Не двинулись в путь с трудом.
Комиссар вскричал: "Что за черт!
Лошадь мертва, извозчик мертв!
Теперь пешком мне придется бежать,
На площадь Урицкого, пять".
Небесной дорогой голубой
Идет извозчик и лошадь ведет за собой.
Подходят они к райским дверям:
"Апостол Петр, отворите нам!"
Раздался голос святого Петра:
"А много вы сделали в жизни добра?"
- "Мы возили комиссара в комиссариат
Каждый день туда и назад,
Голодали мы тысячу триста пять дней,
Сжальтесь над лошадью бедной моей!
Хорошо и спокойно у вас в раю,
Впустите меня и лошадь мою!"
Апостол Петр отпер дверь,
На лошадь взглянул: "Ишь, тощий зверь!
Ну, так и быть, полезай!"
И вошли они в Божий рай.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
