Моя любовь...
.......................А впрочем, что о ней.
Зажглась звездой, да вот горела тщетно.
Тебя любила... Знаю.., безответно.
Сияла в блеске синих витражей
еще горящих таинством зеркал.
Ты видел свет на пепелище неба?
Я... умерла... Я улетела в небыль.
Моих стихов рассыпанный опал
померк, как день, и не пустил корней,
не зазвенел с небесных колоколен.
Болела? Да...
...............И ты, наверно, болен...
Канон разлуки.
.........................До скончанья дней
молить тебе всевидящих Богов
собрать опал по строчкам, по крупицам,
чтобы летать, подобно белым птицам,
чтобы постигнуть таинство слогов!
Коснуться вскользь,
.........................как будто, невзначай,
следов.., растаявших у изголовья ночи,
достать корицы и добавить в очи,
и умолять... - «прости.., не забывай...»
И умолять.., и каяться в тоске,
и проклинать Сатурна злую поступь.
Блуждать впотьмах по звездному погосту,
зажав опал в немеющей руке.
И дай-то Бог... в туманных витражах
увидеть свет.., иной, неуловимый...
И образ женщины,
..............................когда-то нелюбимой.
И заклинать... остаться в миражах.
И до зари наполнить кубок - ночь
видением.., едва ли различимым,
и выпить сон.., проснуться излечимым,
и знать, что где-то есть на свете дочь.
И верить в то, что ангелы простят
за боль измен, предательство, пороки.
Но вот любви... ты сам отмерил сроки.
Ты сам! Ее не возвратить назад.
Не возвратить свечения зеркал,
разбившихся в июне в одночасье.
Лил звездный дождь...
..........................Ты думал это - счастье?
Нашел ли ту, которую искал?
Моя любовь...
......................А впрочем, что о ней.
Три точки клином между ДО и ПОСЛЕ.
Мечтала быть с тобой не врозь, а возле.
Да не собрать разбросанных камней.
Не расцвести фиалкой на кресте,
не вызреть яблоком, упавшим на ладони,
не обвивать ступни лозой бегоний,
не верить снам и призрачной мечте!
От сердца к сердцу, от руки к руке
не протянуть серебряные нити.
Не испытать блаженства от соитий
и не прижаться с трепетом к щеке.
Гробница звезд. Индиго витражей.
Как близко небо с таинством пророчеств!
Там в зазеркалье.., в свитке одиночеств
моя любовь...
......................А впрочем, что о ней...
Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре.
Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем - муха.
И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре
Андреевне, в профиль - особенно. Крахмальная блузка глухо
застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой,
Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво.
У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
ни-че-го.
Рояль чернеет в гостиной, прислушиваясь к овации
жестких листьев боярышника. Взятые наугад
аккорды студента Максимова будят в саду цикад,
и утки в прозрачном небе, в предчувствии авиации,
плывут в направленьи Германии. Лампа не зажжена,
и Дуня тайком в кабинете читает письмо от Никки.
Дурнушка, но как сложена! и так не похожа на
книги.
Поэтому Эрлих морщится, когда Карташев зовет
сразиться в картишки с ним, доктором и Пригожиным.
Легче прихлопнуть муху, чем отмахнуться от
мыслей о голой племяннице, спасающейся на кожаном
диване от комаров и от жары вообще.
Пригожин сдает, как ест, всем животом на столике.
Спросить, что ли, доктора о небольшом прыще?
Но стоит ли?
Душные летние сумерки, близорукое время дня,
пора, когда всякое целое теряет одну десятую.
"Вас в коломянковой паре можно принять за статую
в дальнем конце аллеи, Петр Ильич". "Меня?" -
смущается деланно Эрлих, протирая платком пенсне.
Но правда: близкое в сумерках сходится в чем-то с далью,
и Эрлих пытается вспомнить, сколько раз он имел Наталью
Федоровну во сне.
Но любит ли Вяльцева доктора? Деревья со всех сторон
липнут к распахнутым окнам усадьбы, как девки к парню.
У них и следует спрашивать, у ихних ворон и крон,
у вяза, проникшего в частности к Варваре Андреевне в спальню;
он единственный видит хозяйку в одних чулках.
Снаружи Дуня зовет купаться в вечернем озере.
Вскочить, опрокинув столик! Но трудно, когда в руках
все козыри.
И хор цикад нарастает по мере того, как число
звезд в саду увеличивается, и кажется ихним голосом.
Что - если в самом деле? "Куда меня занесло?" -
думает Эрлих, возясь в дощатом сортире с поясом.
До станции - тридцать верст; где-то петух поет.
Студент, расстегнув тужурку, упрекает министров в косности.
В провинции тоже никто никому не дает.
Как в космосе.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
