Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значения которого он не может объяснить, лишается права писать и получает сто ударов розог
экзекуция в стиле ЖЖ и средних веков, где мы под катом
стоим – я и моя подружка-кроха
я поведу тебя в переход на концерт слепого музыканта
на беляши с горохом
посиделки на LOVEочке, пиво «Десант» с приколом,
ритуал зависания на Кресте.
я просыпаюсь и говорю «детка, ни за что не отдам тебя копам»
ты отвечаешь «черт, они же у нас на хвосте»
мы с тобой хоть и в разных лигах, сладкая, в разных логах
такая себе асоциальная сеть
копирайтер настаивает «покайтесь, вначале был Слоган»,
и судьи ему предлагают сесть.
я путаюсь в показаниях, спрашиваю «когда это кончится?»
отказываюсь от чужой кости.
это, как тебя старушка попросит, по специальности, переводчицу,
с пешеходного перевести
надоело об одном и том же, дразнят же каламбуристикой
навязывают скучный разговор,
а мне становится вас жаль, ушедшие на курсы фистинга
для поддержания хороших тем и форм
другое дело – ты, бред от бриллианта, злость от золота,
помеченная шулером икра
блестишь и маешься, приходишь сонная
на восьмибитных нервах поиграть
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.
Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.
И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою - нимб золотой.
Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства -
основной механизм Рождества.
То и празднуют нынче везде,
что Его приближенье, сдвигая
все столы. Не потребность в звезде
пусть еще, но уж воля благая
в человеках видна издали,
и костры пастухи разожгли.
Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет - никому не понятно:
мы не знаем примет, и сердца
могут вдруг не признать пришлеца.
Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь - звезда.
Январь 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
