Учить на ходу. Повторять имена и народы.
Упорно шептать и кружить, и искать перевод...
Вам город оставлен. Вам выпало здесь переводы
давать этим аркам.
Века непрерывны - и годы
Проходят, меняя людей.
Что ни век, то - народ.
Но также, как город
непереводим на язык и поступки,
воспитанный город с корректною тайной сквозных
дворов, что темны словно храмы,
в которых ни шутки,
ни смех - не звучат;
этот мир отказных,
акцизных, процентных, чахоточных, умных, -
в болотах
голландским механиком пущенный в ход на века, -
таинственный город,
в котором российская эта река,
забывшись, по-фински вдруг скажет вам что-то...
...но также, как город
оставленный без перевода,
непереводим этот, с древним акцентом язык
поступков и странностей, жестов, ужимок, наречий,
и суффиксов мысли, и в сумках таскаемых книг -
с неясным предчувствием
дальности наших отечеств
в осевшей, как вечность, укромнейшей памяти,
встык
подогнанной,сложенной из повседневных пророчеств
как лестница вниз...
А, впрочем, как всё вещество,
мы с вами бессмертны и многое помним!..
А впрочем,
даётся тотчас же весёлый и бурный подстрочник -
и мы забываем тотчас же его.
И - правильно!
Что нам делить на абзацы века,
а город менять на проспекты, углы и картинки,
и древние тексты,
ликуя, твердить без запинки?
Там - просто.
Там - взгляд с беспокойной морщинкой
в углу хитроумно закрученных треков зрачка.
Там - книга, светильник и знаков письма образец.
Там - долг и расход,
и налог в монастырь,
и овец
продажа погодно,
и перечень зимам и войнам,
и что-то о Боге,
но так по-крестьянски спокойно,
так просто -
как, встретившись,: "Здравствуй, отец!.." -
сказал бы и дальше пошёл...
Так не будем на карту
значки наносить и следить, как блуждали по ней
те несколько атомов, сквозь Вавилон и Урарту
дошедших сюда
и коснувшихся этих камней.
Двенадцать лет. Штаны вельвет. Серега Жилин слез с забора и, сквернословя на чем свет, сказал событие. Ах, Лора. Приехала. Цвела сирень. В лицо черемуха дышала. И дольше века длился день. Ах Лора, ты существовала в башке моей давным-давно. Какое сладкое мученье играть в футбол, ходить в кино, но всюду чувствовать движенье иных, неведомых планет, они столкнулись волей бога: с забора Жилин слез Серега, и ты приехала, мой свет.
Кинотеатр: "Пираты двадцатого века". "Буратино" с "Дюшесом". Местная братва у "Соки-Воды" магазина. А вот и я в трико среди ребят - Семеныч, Леха, Дюха - рукой с наколкой "ЛЕБЕДИ" вяло почесываю брюхо. Мне сорок с лихуем. Обилен, ворс на груди моей растет. А вот Сергей Петрович Жилин под ручку с Лорою идет - начальник ЖКО, к примеру, и музработник в детсаду.
Когда мы с Лорой шли по скверу и целовались на ходу, явилось мне виденье это, а через три-четыре дня - гусара, мальчика, поэта - ты, Лора, бросила меня.
Прощай же, детство. То, что было, не повторится никогда. "Нева", что вставлена в перила, не более моя беда. Сперва мычишь: кто эта сука? Но ясноокая печаль сменяет злость, бинтует руку. И ничего уже не жаль.
Так над коробкою трубач с надменной внешностью бродяги, с трубою утонув во мраке, трубит для осени и звезд. И выпуклый бродячий пес ему бездарно подвывает. И дождь мелодию ломает.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
