...Мне кажется, но я не спешу креститься,
Знакомое зрелище, что-то из раннего Босха –
Как двое с утра, забыв про пиво и пиццу,
К доске в перпендикуляр прибивают доску.
И вот готова надёжная стильная мебель,
Отрезали, отмерив семижды и на сто –
И кто-то бритый, как дух, но по роже –дембель,
Ложится на это самое в позу гимнаста...
Осталось немного: поставить стоймя, упереть - и
Готова система типа «ротор и статор» -
Простой человек, Ловцом уловленный в сети;
Чего он там, на кресте, теперь прокуратор?!
Народное слово близко от народного дела:
Попёр на массу – сам виноват, простите!..
И смотрит снизу кто-то в угольно-белом,
Рукой теребя бородку а-ля "спаситель".
Его не спасёт одинарный штандартный игл,
Ни все, кого знал и бил в лицо в легионе –
Вознёсся выше Неронов и прочих Калигул
Всадник на карусельном троянском пони!..
...А Рим, как обычно, идёт дорогою римлян
И тешится королевской крепкой охотой;
Рабан Гамлиель стоит по колено в схимне,
Но выше колен – одна сплошная суббота!
Молитесь – дадут! И мы молились – нам дали,
Да так, что сами дадим и снова догоним!
И Нил, и Рона, и Тибр потекут цинандали,
А воду в них мы попросту перекроем.
Ох, нынче за наши храмы кто-то ответит,
За все исходы, рассеянья и мытарства,
Задолго до Гитлера будет крик «Зохенвейде!» -
Весь мир узнает вас ист дас «христианстфо»!
Тысячелетние страхи растают дымом –
Мы сто поколений ждали этой минуты.
Египту уже накидали – дело за Римом,
А вштырит Рим – на очереди алеуты...
...А бритый пример того, что могло быть с нами,
Висит, пытаясь устроиться аккуратней.
Эй, кто у нас без греха – собирайте камни!
Разбрасывать короткими по команде!..
Жаль, равви у нас добряк, и он скажет: «Бросьте!
Полей, Иуда, на руки – ополоснуться» -
И будет смотреть, как при богатырском росте
Тот тянется, но никак ему не дотянуться...
Равви скажет: «Ребята, не надо террора.
Мы не бойцы холокоста – мы воины Света!
Полезешь на нас с мечом, а уйдёшь с менорой,
Или с крестом, или на кресте – как этот.
Главное – суть, а до формы мне дела мало.
Спасители всех джихадов объединятся!»
И рулит закон, какого ещё не бывало:
Победы добра над свободой, равенством, братством!..
...Глупо виденье, но я вполне убеждён им:
Копыта добра торчат из-под всякого платья.
Коль есть победитель – значит, есть побеждённый,
А, стало быть - будет крест, и будет распятье...
Потому что искусство поэзии требует слов,
я - один из глухих, облысевших, угрюмых послов
второсортной державы, связавшейся с этой,-
не желая насиловать собственный мозг,
сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск
за вечерней газетой.
Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал
в этих грустных краях, чей эпиграф - победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.
Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя,-
это чувство забыл я.
В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто, туалеты невест - белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей -
деревянные грелки.
Этот край недвижим. Представляя объем валовой
чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.
Даже стулья плетеные держатся здесь
на болтах и на гайках.
Только рыбы в морях знают цену свободе; но их
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.
Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.
Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут -
тут конец перспективы.
То ли карту Европы украли агенты властей,
то ль пятерка шестых остающихся в мире частей
чересчур далека. То ли некая добрая фея
надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу.
Сам себе наливаю кагор - не кричать же слугу -
да чешу котофея...
То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,
паровоз с кораблем - все равно не сгоришь от стыда:
как и челн на воде, не оставит на рельсах следа
колесо паровоза.
Что же пишут в газетах в разделе "Из зала суда"?
Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
но не спит. Ибо брезговать кумполом сны
продырявленным вправе.
Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
времена, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,
чтоб спросить с тебя, Рюрик.
Зоркость этих времен - это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
но плевком по стене. И не князя будить - динозавра.
Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора
да зеленого лавра.
Декабрь 1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
