Она - принцесса, берегиня своего Черного Замка из копоти снов,
О ней не ходит слухов, не судачат люди, не плывет по свету молва.
В ее ресницах блуждает запах миндальных терпких духов
И целыми сутками напролет под ее окнами бродит немая толпа.
Она для всех всего лишь холодный надменный осколок из света и льда
И только для избранных - белый ангел, сошедший случайно с синих небес.
Но все сломалось однажды, лишили птицу удачи ее запасного крыла
И в этом замке зеркал уже давно не свершалось ни тайны, ни даже чудес.
Она по пыльным роскошным залам обходит этот безумный люд,
Рисует розы, читает прозу и пишет о ком-то последний стих.
Ее все знают, но, почему-то, когда стемнеет, не узнают.
В безумстве слабых - огонь в зрачках и теряется где-то внутри вновь крик.
К ее ногам все кидали и шелк, и снедь и другой бесценный товар,
Она рукой едва поводила - все превращалось в прах.
На разных лицах любовь к ней стыла, пылала страсть на губах,
А берегиня куталась в шаль и оброк принимала за гонорар.
Ей было золота много, ее дворец был ею спален дотла.
Все слуги прятались в землю, родные падали. Падали ниц.
Лишь только ночью она была королевой и была несомненно жива,
Когда ей пел трубадур, чуть слышно, о своей любви, а не глупый принц.
Видишь, наша Родина в снегу.
Напрочь одичалые дворы
и автобус жёлтый на кругу —
наши новогодние дары.
Поднеси грошовую свечу,
купленную в Риге в том году, —
как сумею сердце раскручу,
в белый свет, прицелясь, попаду.
В белый свет, как в мелкую деньгу,
медный неразменный талисман.
И в автобус жёлтый на кругу
попаду и выверну карман.
Родина моя галантерей,
в реках отразившихся лесов,
часовые гирьки снегирей
подтяни да отопри засов,
едут, едут, фары, бубенцы.
Что за диво — не пошла по шву.
Льдом свела, как берега, концы.
Снегом занесла разрыв-траву.
1988
2
И в минус тридцать, от конфорок
не отводя ладоней, мы —
«спасибо, что не минус сорок» —
отбреем панику зимы.
Мы видим чёрные береты,
мы слышим шутки дембелей,
и наши белые билеты
становятся ещё белей.
Ты не рассчитывал на вечность,
души приблудной инженер,
в соблазн вводящую конечность
по-человечески жалел.
Ты головой стучался в бубен.
Но из игольного ушка
корабль пустыни «все там будем» —
шепнул тебе исподтишка.
Восславим жизнь — иной предтечу!
И, с вербной веточкой в зубах,
военной технике навстречу
отважимся на двух горбах.
Восславим розыгрыш, обманку,
странноприимный этот дом.
И честертонову шарманку
во все регистры заведём.
1990
3
Рождение. Школа. Больница.
Столица на липком снегу.
И вот за окном заграница,
похожа на фольгу-фольгу,
цветную, из комнаты детской,
столовой и спальной сиречь,
из прошлой навеки, советской,
которую будем беречь
всю жизнь. И в музее поп-арта
пресыщенной черни шаги
нет-нет да замедлит грин-карта
с приставшим кусочком фольги.
И голубь, от холода сизый,
взметнётся над лондонским дном
над телом с просроченной визой
в кармане плаща накладном.
И призрачно вспыхнет держава
над еврокаким-нибудь дном,
и бобби смутят и ажана
корявые нэйм и преном.
А в небе, похлеще пожара,
и молот, и венчик тугой
колосьев, и серп, и держава
со всею пенькой и фольгой.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
