Помню, мы косели после одной бутылки,
морщились, если таблетка горькая на вкус,
покатывались со смеху, поступали в вуз,
покупали в ЦУМе аудиокассету «Бутырки».
Ты была чуть полнее, с рябинкой на коже,
с дурацкой чёлкой, рисовала карандашом,
частенько расхаживала по дому нагишом,
мурлыкала, что меня любила, я тебя – тоже.
Во время грозы казалось, что это маклауд-старший,
летали целлофановые пакеты, лаял пёс,
хрустела именно что гингема, тут вам не оз
не нарния неверлэнд не трёхдневные марши
а маленькая страна, пустыри, роса на ботинках
на том берегу чудища, да, там они и живут
ты похожа на Венди, спроси, как меня зовут
у меня под ногтями грязь, волосы в паутинках
кукареку, ты протягиваешь мне напёрсток
пойдёшь завтра на дискотеку я по-любому пойду
когда вырасту, назову твоим именем звезду
для меня это раз плюнуть, без дураков, это просто
Сейчас у нас две дочки, собственная квартира
мы видимся утром и вечером, да и то не всегда
изменяем друг другу, но это, в общем-то, ерунда
у меня на шее появляются складки жира
это всего лишь сполох молнии, выключи телевизор
как на работе, каблук сломала, грёбаный турникет
ты когда-нибудь расписывался у дочерей в дневнике
может, хватит, в конце концов, потакать их капризам
когда дадут горячую воду, хорошо бы принять ванну
а ещё лучше выйти на улицу поздно вечером без зонта
задрать голову, рассеять тучи, присмотреться, вон та
что над крышей почтамта, выглядит безымянной
Видишь, наша Родина в снегу.
Напрочь одичалые дворы
и автобус жёлтый на кругу —
наши новогодние дары.
Поднеси грошовую свечу,
купленную в Риге в том году, —
как сумею сердце раскручу,
в белый свет, прицелясь, попаду.
В белый свет, как в мелкую деньгу,
медный неразменный талисман.
И в автобус жёлтый на кругу
попаду и выверну карман.
Родина моя галантерей,
в реках отразившихся лесов,
часовые гирьки снегирей
подтяни да отопри засов,
едут, едут, фары, бубенцы.
Что за диво — не пошла по шву.
Льдом свела, как берега, концы.
Снегом занесла разрыв-траву.
1988
2
И в минус тридцать, от конфорок
не отводя ладоней, мы —
«спасибо, что не минус сорок» —
отбреем панику зимы.
Мы видим чёрные береты,
мы слышим шутки дембелей,
и наши белые билеты
становятся ещё белей.
Ты не рассчитывал на вечность,
души приблудной инженер,
в соблазн вводящую конечность
по-человечески жалел.
Ты головой стучался в бубен.
Но из игольного ушка
корабль пустыни «все там будем» —
шепнул тебе исподтишка.
Восславим жизнь — иной предтечу!
И, с вербной веточкой в зубах,
военной технике навстречу
отважимся на двух горбах.
Восславим розыгрыш, обманку,
странноприимный этот дом.
И честертонову шарманку
во все регистры заведём.
1990
3
Рождение. Школа. Больница.
Столица на липком снегу.
И вот за окном заграница,
похожа на фольгу-фольгу,
цветную, из комнаты детской,
столовой и спальной сиречь,
из прошлой навеки, советской,
которую будем беречь
всю жизнь. И в музее поп-арта
пресыщенной черни шаги
нет-нет да замедлит грин-карта
с приставшим кусочком фольги.
И голубь, от холода сизый,
взметнётся над лондонским дном
над телом с просроченной визой
в кармане плаща накладном.
И призрачно вспыхнет держава
над еврокаким-нибудь дном,
и бобби смутят и ажана
корявые нэйм и преном.
А в небе, похлеще пожара,
и молот, и венчик тугой
колосьев, и серп, и держава
со всею пенькой и фольгой.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
