почернеют застиранных туч носовые платки,
и земли нагноенья залечит грядущий каток, а
пока что танцуют на листьях ещё голубки
и рисуют помётом разметку от киева к богу
эту карту растащат ветра, муниципалитет –
это проще, чем рисовый след за судьбою-беглянкой
обнаружить – поверив, что к богу дорог больше нет,
разреветься на плоской груди у земли-негритянки
завтра будет футбол на снегу, и сосульки-мячи,
враз сорвавшись, ударят в девятку, морозя затылок
зимний гол раскроит пустой череп, и не залечить
эту травму – спасибо ещё, что на «выжить» хватило…
кто-то смотрит наш фильм, кто-то пишет его – кнопка rec
заменяет рождественских звёздочек алые всхлипы
и, пытаясь исчезнуть из кадра, бежит человек,
и седая земля к его душке в ботиночках липнет
так сезонен сюжет, и, хотя не видать ни снега,
хоть большая медведица лапой качает штативы,
небо знает, как тело растопчет весна в сапогах,
небо знает, что будут в финале весны рецидивы
но, напрасно надеясь на климата новый костюм,
на язык, что не только до киева, но и до бога,
человек вычитает себя из бессмысленных сумм
серой осени, улиц нарывов, фантомной дороги
и, не веря ещё, что не автор и не режиссёр,
нажимает на rec – и снимает, как голуби в танце
доклюют его сердце, оставив помётный узор,
замыкающий «завтра» на паре квадратов пространства
эта съёмка глобальна, как вечная пытка, как бог,
прикорнувший на спинке у птицы над мёртвой аллеей
в центре киева небо роняет застывший творог,
как поп-корн изо рта, как бегущую ленточку строк,
где написано в каждой, что здесь уже не потеплеет
Вот и все. Конец венчает дело.
А казалось, делу нет конца.
Так покойно, холодно и смело
Выраженье мертвого лица.
Смерть еще раз празднует победу
Надо всей вселенной — надо мной.
Слишком рано. Я ее объеду
На последней, мертвой, на кривой.
А пока что, в колеснице тряской
К Митрофанью скромно путь держу.
Колкий гроб окрашен желтой краской,
Кучер злобно дергает вожжу.
Шаткий конь брыкается и скачет,
И скользит, разбрасывая грязь,
А жена идет и горько плачет,
За венок фарфоровый держась.
— Вот и верь, как говорится, дружбе:
Не могли в последний раз прийти!
Говорят, что заняты на службе,
Что трамваи ходят до шести.
Дорогой мой, милый мой, хороший,
Я с тобой, не бойся, я иду...
Господи, опять текут калоши,
Простужусь, и так совсем в бреду!
Господи, верни его, родного!
Ненаглядный, добрый, умный, встань!
Третий час на Думе. Значит, снова
Пропустила очередь на ткань. —
А уж даль светла и необъятна,
И слова людские далеки,
И слились разрозненные пятна,
И смешались скрипы и гудки.
Там, внизу, трясется колесница
И, свершая скучный долг земной,
Дремлет смерть, обманутый возница,
С опустевшим гробом за спиной.
Сентябрь 1906
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
