Недописанный холст, недопитые бренди и кофе
Аритмия надежд, в не придуманной этике стен
Скатерть спрятала стол, пыль осталась безумством на штофе
Краски вместо судьбы, ах как мало их нынче взамен
Перегружен мольберт, как же мало живого цинизма
В математике слов, с геометрией мыслей и тел
Взгляд художника вдаль, отношений нелепая призма
Кисть устала писать, то, что разум раскрасить хотел
Сорок восемь часов, без пространства навеянным снами
Отрицает судьбу, грусть сжигает в тиши кофеин
Как же мало тепла, как же много сказал бы словами
Но пока только холст, да художник, что верит один
Снова пьяный трамвай, отстучит за окном степ по блату
Стрелки старых часов, от руки, мыслей выровнят круг
Целый год без души, как без эха шагов по Арбату
Одному за двоих, чуда ждать с хлипкой мыслью – а вдруг
Всё, не надо побед, коль война будет только войною
Побеждённому – жить, только масло лица смажет грим
Холст… и право не спать, бой до смерти… конечно с собою
Недописанный холст, в пятнах светло-холодных витрин…
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
