А ты знаешь, если тебе пора - иди. Не оборачивайся.
Чтобы я выход сама нашла, будучи самой трезвой.
Все они тоже, когда засыпают, клубочком сворачиваются,
И покупают себе за наличные права на любовь и надежду.
А ты не думай, я не стану тебя задерживать, ну, вперед!
Я ведь хуже тебя, не умею играть по этим правилам.
На моих всегда - без пяти двенадцать, твой мобильный - врет,
Бесконечные записки теряются, даже там, где я их оставила.
Меня однажды обязательно украдут и спрячут, цепями звеня,
А все недосказанные слова - будут ритмом джаза в груди.
Представляешь, я знаю - как с тобой и уже не помню - как без тебя,
А тебе - самого попутного в паруса.
А если сумеешь остаться - не уходи.
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.
Март 1916
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
