Мы пишем для прошлых, для тех поколений,
что нами усвоены в плотном аду
заводов, проспектов, страниц и ступеней,
во сне, ненароком, в бегах, на ходу.
Мы пишем для тех, кто уже не читает
в исчезнувшем городе, в бывшей стране.
Бессвязною речью проходит густая,
как запах дворов, бесконечность. На дне
о чём сожалеть? В этом низком пространстве
конкретнее путь и запутанней тьма.
Вовек не иметь окончательной власти
над жизнью и смертью, над прытью ума,
который готов ядовитое семя
беспечно и весело выбросить в ночь,
чтоб выросло там окаянное племя
лобастых мутантов, которым не в мочь
ни зло, ни печаль, ни работа, ни горечь;
которым неймётся, но рук не поднять;
которым одно - ненавидеть и спорить,
и нового века мучительно ждать;
которым - толкаться, ругаться и злиться
над словом, над фразой, над тесной страницей,
забыв про конкретную ночь и беду...
Печальная жизнь. Безответные лица.
Дурацкое счастье в конкретном аду.
Ни страны, ни погоста
не хочу выбирать.
На Васильевский остров
я приду умирать.
Твой фасад темно-синий
я впотьмах не найду.
Между выцветших линий
на асфальт упаду.
И душа, неустанно
поспешая во тьму,
промелькнет над мостами
в петроградском дыму,
и апрельская морось,
над затылком снежок,
и услышу я голос:
- До свиданья, дружок.
И увижу две жизни
далеко за рекой,
к равнодушной отчизне
прижимаясь щекой -
словно девочки-сестры
из непрожитых лет,
выбегая на остров,
машут мальчику вслед.
1962
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
