Витали в воздухе стихи, и вдруг садились на ладони,
Прощал весь мир мои грехи, и только ты меня не понял.
Я так хотела вновь парить, но музыка смолкала снова,
И что еще мне подарить тем облакам, лишь это слово,
Закованное в рифму вновь, букет из листьев золотистых,
И запоздалая любовь казалась только старым твистом,
Могла по душам пробежать, но вальса нам не вспомнить боле
И танго нам не станцевать, о осень, осень, всплески боли
И сожалений о былом, в стихах нахлынувших оставлю.
Когда мы на зиму заснем, и даже видеть перестанем
Друг друга, вспомни листопад и танца старого браваду.
Дождь моросит, ко мне назад вернулся кот, и так я рада,
Что сам бродивший по себе, как все коты и в эту осень,
Он вспомнил, и в моей судьбе остался, но сердитый очень,
Шипит, как чайник на плите, на мышку смотрит деловито,
И вот уже забыты все, и все как будто бы забыто.
И я прочту ему стихи, о том, что снова не сложилось,
Среди тоски и суеты, не танцевалось, не любилось.
- Как все запущено, мой друг, как все угрюмо и уныло,
И только жизнь на новый круг выходит, и душа парила,
И так пленительны стихи, их написать еще взлетая
Над листьями, когда летит куда-то к морю птичья стая.
И оказаться среди них, и вновь почувствовать свободу.
Костер внизу, и Музы лик, и мокрый кот, и непогода…
Так наша осень будет вновь в старинном зеркале искриться,
Прощай, последняя любовь, пусть счастье нам опять приснится.
За Москва-рекой в полуподвале
Жил высокого роста блондин.
Мы б его помянули едва ли,
Кабы только не случай один.
Он вставал удивительно поздно.
Кое-как расставался со сном.
Батарея хрипела гриппозно.
Белый день грохотал за окном.
Выпив чашку холодного чаю,
Съев арахиса полную горсть,
Он повязывал шарф, напевая,
Брал с крюка стариковскую трость.
Был он молод. С лохматой собакой
Выходил в переулки Москвы.
Каждый вправе героя гулякой
Окрестить. Так и было, увы.
Раз, когда он осеннею ночью
Интересную книгу читал,
Некто белый, незримый воочью,
Знак смятенья над ним начертал.
С той поры временами гуляка
Различал под бесплотным перстом
По веленью незримого знака
Два-три звука в порядке простом.
Две-три ноты, но сколько свободы!
Как кружилась его голова!
А погода сменяла погоду,
Снег ложился, вставала трава.
Белый день грохотал неустанно,
Заставая его в неглиже.
Наш герой различал фортепьяно
На высоком одном этаже.
И бедняга в догадках терялся:
Кто проклятье его разгадал?
А мотив между тем повторялся,
Кто-то сверху ночами играл.
Он дознался. Под кровлей покатой
Жили врозь от людей вдалеке
Злой старик с шевелюрой косматой,
Рядом - девушка в сером платке.
Он внушил себе (разве представишь?
И откуда надежды взялись?),
Что напевы медлительных клавиш
Под руками ее родились.
В день веселой женитьбы героя
От души веселился народ.
Ели первое, ели второе,
А на третье сварили компот.
Славный праздник слегка омрачался,
Хотя "Горько" летело окрест, -
Злой старик в одночасье скончался,
И гудел похоронный оркестр.
Геликоны, литавры, тромбоны.
Спал герой, захмелев за столом.
Вновь литавры, опять геликоны -
Две-три ноты в порядке простом.
Вот он спит. По январскому полю
На громадном летит скакуне.
Видит маленький город, дотоле
Он такого не видел во сне.
Видит ратушу, круг циферблата,
Трех овчарок в глубоком снегу.
И к нему подбегают ребята
Взапуски, хохоча на бегу.
Сзади псы, утопая в кюветах,
Притащили дары для него:
Три письма в разноцветных конвертах -
Вот вам слезы с лица моего!
А под небом заснеженных кровель,
Привнося глубину в эту высь,
С циферблатом на ратуше вровень
Две-три птицы цепочкой.
Проснись!
Он проснулся. Открытая книга.
Ночь осенняя. Сырость с небес.
В полутемной каморке - ни сдвига.
Слышно только от мига до мига:
Ре-ре-соль-ре-соль-ре-до-диез.
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
