с бодуна ли какого, с лихого скакуна, что диваном лежал, соскочил я в шкафовые ноги, и я ноги твои увидал. полон я удивительным телом, что всё время себя веселит. вижу: платье комком полетело белой ваты за дверь приоткрыт. вижу то, от чего поседею, если долго я буду смотреть: то, чем я никогда не владею, твоё тело, пытаясь гореть, превращается в шкаф, голубое. белым пламенем утра свечи. как поляна забытого боя, где представил: стреляй, да ключи зажимай пистолетом. патроны не кончаются. жизнь: никогда. но огонь ускользающий тронет мои губы, что даже езда мне помочь на коне не поможет. на диване прилягу, убит. под ногами деревьев положат весь тот сор, что в огне не горит. всё что я напечатал для дела, мастерил кое-как для тебя, то запахнет тот час же горелым, занимаясь. такая судьба. с бодуна ли какого, с порога снова платье стучится ко мне. в голубом утопая чертоге неба, комнаты, в этом вполне переходном пространстве, без вкуса. только старые всюду шкафы. только минус, растущий из плюса, как тарелка растёт из халвы. как там: скатерть, за ней: древесина. и лови ускользающих мух. и стреляй. умирают мужчины после выстрелов трёх или двух. вот и ты, в своём белом халате, троеперстием пальцев живых, и обрубками прочих, но хватит. о любимых когда я моих. я могу не додумать, могу я просто их некрасиво любить, жахнуть в дёсны. и только прошу я этих кукол во мне не убить. я люблю их. бодун-бодунович. белый-белый треклятый халат. жахнуть в дёсны, и дальше по-новой: представлять эту жизнь до гола. догори! моё белое платье. белый-белый такой мотылёк. с бодуна ли какого, но хватит, я бы это красивее мог. я бы это углями раскрасил. И тебя я назвал бы босой. из какого-то старого класса, на учебник поставив большой, я бы слушал: вот, учишь английский, вот тетради косая строка. и обрубками пальцев по списку, выдавая горячий зака.
Мне не хватает нежности в стихах,
а я хочу, чтоб получалась нежность —
как неизбежность или как небрежность,
и я тебя целую впопыхах,
о муза бестолковая моя!
Ты, отворачиваясь, прячешь слезы,
а я реву от этой жалкой прозы
лица не пряча, сердца не тая.
Пацанка, я к щеке твоей прилип —
как старики, как ангелы, как дети,
мы станем жить одни на целом свете.
Ты всхлипываешь, я рифмую «всхлип».
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
