просчитай эту жизнь иначе,
чем мудрец, что слабал грамматик
этот свод, этот русский требник,
а нежнее: сваял учебник
этой мысли, где формы права,
и в гнезде всё пером картаво.
не мужчина, нашедший подвиг,
да связавший ему морщины.
а сановник, почти любовник
этой матери общей: глины.
этот враг всех бактерий мысли,
что по струнке, за запятые,
распластавшись, себя сгустили.
и весы блестят золотые.
не туда, где остаток ночи
ты от звёзд отрываешь шторы.
только там, где зима короче
этой жизни. и ниже горы.
по колено торчат у взгляда.
да и книга, положим, рядом.
только там, где штаны продуты
солью ветра. и воздух комнат
словно с бури. одни продукты
ничего никогда не помнят.
стол же локоть, как ручка руку.
и запомнят балкона двери.
выходи, кандитат науки
этой жизни. и образ дщери.
нарисованной тенью будет
стыд тебя охранять, солдатом.
и другие права, и люди,
если что, кроме права, свято.
Так беспомощно грудь холодела,
Но шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки.
Показалось, что много ступеней,
А я знала — их только три!
Между кленов шепот осенний
Попросил: «Со мною умри!
Я обманут моей унылой
Переменчивой, злой судьбой».
Я ответила: «Милый, милый —
И я тоже. Умру с тобой!»
Это песня последней встречи.
Я взглянула на темный дом.
Только в спальне горели свечи
Равнодушно-желтым огнем.
1935
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
