просчитай эту жизнь иначе,
чем мудрец, что слабал грамматик
этот свод, этот русский требник,
а нежнее: сваял учебник
этой мысли, где формы права,
и в гнезде всё пером картаво.
не мужчина, нашедший подвиг,
да связавший ему морщины.
а сановник, почти любовник
этой матери общей: глины.
этот враг всех бактерий мысли,
что по струнке, за запятые,
распластавшись, себя сгустили.
и весы блестят золотые.
не туда, где остаток ночи
ты от звёзд отрываешь шторы.
только там, где зима короче
этой жизни. и ниже горы.
по колено торчат у взгляда.
да и книга, положим, рядом.
только там, где штаны продуты
солью ветра. и воздух комнат
словно с бури. одни продукты
ничего никогда не помнят.
стол же локоть, как ручка руку.
и запомнят балкона двери.
выходи, кандитат науки
этой жизни. и образ дщери.
нарисованной тенью будет
стыд тебя охранять, солдатом.
и другие права, и люди,
если что, кроме права, свято.
Уж давно ни мин и ни пожаров
не гремит в просторах тополей,
но стоишь — как Минин и Пожарский
над отчизной родины своей.
Над парадом площади родимой
городов и сел победных марш,
вдовы сердце матери любимых
слезы душу верности отдашь.
Не забудем памятный Освенцим
грудью Петрограда москвичи!
Мы сумеем Джоуля от Ленца,
если надо, снова отличить.
Пусть остался подвиг неизвестным,
поколеньем имени влеком,
ты войдешь, как атом неизвестный,
в менделиц Таблеева закон!
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
