Зимнее утро пудрит мелом лицо.
Старые раны - шрамы – под фотошоп.
Спрятаны нити, шито - заподлицо.
Слабым узлом с изнанки –
«Всё хорошо».
Плавилось в чаше наше смежное я.
Падали звёзды, только мимо горсти.
Располовинено небо. Значит, ничья.
Мне с тобой стало мало света. Прости.
Холод привычно голод – кость от тепла.
Скуден навар любви - не на крови.
Святость – не святость, если не добела.
Мне в твоём храме стало пусто. Не рви
Колокола, - им нечем выпустить звон.
Те языки разбиты в месиве битв.
Выкраден наш алтарь. Расколот амвон.
В треснувшем лике бьются стоны молитв.
В треснувшем сердце бьются тысячи птиц,
Путаясь в капиллярах, будто в сети.
Хоть бы глоток полёта – ввысь или ниц.
Мне в твоём небе стало тесно. Пусти.
Топчется утро - сотня мелких шажков.
Выстрелит ровно в полдень - на ворошок.
Швы разошлись, но всё же пару стежков
Держит с изнанки узел.
«Всё хорошо».
*Амвон – возвышенное место перед иконостасом.
*Стрелять на ворошок – не видя птицы или зверя, по направлению шума.
Марина, понравилось, хорошее.
"Топчется утро - сотня мелких шажков.
Выстрелит ровно в полдень - на ворошок." - красотища!
Тамилочка, благодарю Вас :)!
Очень-очень цельное и святое-свЕтое произведение. Словами и надеждой повязано накрепко. благодарю!
Нитью удержит крепче витых мечей
Храм белизны, куда бы ты ни ушел,
Заколоколит небо:ничья, ничей…
Мантрой надежды «будет все хорошо»…
Спасибо большое, Helmi! Света Вам!
отпусти мою ногу, больное, смешное дитя.
я тебя не хотя. ты совсем от меня улетя,
будь со мной, будь травой, этим камнем, травой.
рядом колокол мчится крикнуть зевающей головой.
но пространство забито черепком и глазами теней.
дети ищут детей, но находят глазёнки огней.
то гонца через стог, то четвёртый сапог,
то колодки из дуба, пуская в ближайший поток.
это звери: они рассказали им, как колдовать.
как звезду от ладошки своей, наконец, оторвать.
как пойти за стога, чья с материей дудки рука.
и то, что слушать ещё никого не пока,
окромя ветерка. что теряется, станет ребёнком.
но заснять невозможно, как с тучкой игрался, на плёнку.
можно думать, что дети не слышат предостережений.
можно думать, что слышат со скоростью многих скольжений.
понимая буквально: смерть в платье, берёт за руку.
прячет, прячет. в золотую утробу, в серебро чуланов, где пуха
больше, чем этих снегов подух.
отпусти меня, отпусти! мотылёк мой картавый. дух.
шепелявый панцирь в каркасах мух.
можно думать...
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Наверно, я погиб: глаза закрою — вижу.
Наверно, я погиб: робею, а потом —
Куда мне до нее — она была в Париже,
И я вчера узнал — не только в нем одном!
Какие песни пел я ей про Север дальний! —
Я думал: вот чуть-чуть — и будем мы на ты, —
Но я напрасно пел о полосе нейтральной —
Ей глубоко плевать, какие там цветы.
Я спел тогда еще — я думал, это ближе —
«Про счетчик», «Про того, кто раньше с нею был»...
Но что ей до меня — она была в Париже, —
Ей сам Марсель Марсо чевой-то говорил!
Я бросил свой завод, хоть, в общем, был не вправе, —
Засел за словари на совесть и на страх...
Но что ей от того — она уже в Варшаве, —
Мы снова говорим на разных языках...
Приедет — я скажу по-польски: «Прошу пани,
Прими таким, как есть, не буду больше петь...»
Но что ей до меня — она уже в Иране, —
Я понял: мне за ней, конечно, не успеть!
Она сегодня здесь, а завтра будет в Осле, —
Да, я попал впросак, да, я попал в беду!..
Кто раньше с нею был, и тот, кто будет после, —
Пусть пробуют они — я лучше пережду!
1966
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.