твоё окно, всплывая за окном,
сливается, как волны, в повторенье.
по практике сгорания, горенья,
домашних простыней стояния комком,
всё будет пеплом, сном. затем: пареньем
огромных волн. застывшим марш-броском.
а вечером: кипенье фар. не это ль,
скажите музы, видел я всегда.
твоё окно, когда оно без света,
равно стене, равно наростам льда.
равно мечу стекла тупому в раме.
равно дровам и мебели, а не
того, зачем зажгли. усталый ламер
кладёт в постель плечо. и весь в окне.
потом его разбудит над невою
далёкий скрип, как койки за стеной.
как минимум, сказать про всё живое,
что есть ещё. и мысли нет иной.
и скажет он, что он не стал рабом.
что свой фасад всегда считал он садом.
и семя золотого баобаба
горит, горит. а за стеной: содом.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
О, знал бы я, что так бывает,
Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью - убивают,
Нахлынут горлом и убьют!
От шуток с этой подоплекой
Я б отказался наотрез.
Начало было так далеко,
Так робок первый интерес.
Но старость - это Рим, который
Взамен турусов и колес
Не читки требует с актера,
А полной гибели всерьез.
Когда строку диктует чувство,
Оно на сцену шлет раба,
И тут кончается искусство,
И дышат почва и судьба.
1932
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.