Я с тобой буду дольше мига.
Я с тобой буду дольше века.
Сколько может храниться книга,
Состоящая из человека.
Я с тобой буду дольше знака
Прямо, стрелкой, летящей, перьев.
Я с тобой буду, как собака
Без хозяина, только с нюхом.
Буду я с тобой, словно тени
С этим домом, к нему пристали.
Я с тобой буду воскресеньем.
Чтоб во сне он вдруг настало.
Я с тобой буду белым, синим.
Но сирень. И немного утра.
Встанешь ты. И затянет дымом.
Хмуро было и будет хмуро.
У тебя, что ни дождь, то дома.
Отрываешься, кроя парты
Парной учебника хромосомой.
Расщипляя глазами атом
Буквы. Или заказы стелешь,
Как обои. И ищешь руку.
Но находишь её в постели,
Не проснувшись. И видишь звуки.
Я же где-то как точка, точка.
Словно пятнышко для тебя я.
Словно почка. Качают почки
Эти веники-баобабы.
Я иду под Москвой во двор свой.
Я в глухое направил небо
Пару глаз. Что ж привет. Здорово.
Молоко разводное с хлебом!
Это неба лоханка, здравствуй.
Я люблю твоих звуков ветер.
Я люблю всех на свете братство.
А не просто братство поэтов.
Братства жилы твоей с рукою
Этой ветки, подобье лука.
Я назвал бы тебя рекою.
И была бы спиной излука.
А потом бы преграды эти:
Дни мои голубые, ночи,
Совмещённые двери. Прочих
Всех событий не уследишь.
Всех соитий не перепробуешь.
Заколоченное окошко.
Ты мне кажешься синим зверем.
Но черна лишь твоя заколка.
Я в неё никогда не верю.
То ли цветик, а то ли шарик.
То ли просто лицо герберы.
Середина его – сплошная.
Этот вечный кружок гетеры,
Это в танце, забыл названье.
Так в других где-то ходят странах.
Это воздуха изваянье,
Что плотнее уже не станет
Этой мысли. Мои качанья
Порождают стремленье книзу
Этих строк. Я тебе не стану
Кем-то там. Стану просто стулом.
У него изогнётся спинка.
Стану этим окном, чьи скулы
Овощей не желают рынка.
Стану этой стеной, чьи двери
Заболтают тебя хлопками.
Стану ветки сосудом, нервом.
Куст помашет тебе руками.
Стану я одним сочиненьем,
Бодрых строк, что по койкам лягут
Твоих глаз. Стану я сопеньем.
Я во сне расскажу присягу
Той стране, где меня не станет.
Я прилягу под этой тучей.
Подоконник плитой, как бронза.
Одеяла клубятся кучей,
Раздуваются, их уносит.
Я локтём задеваю люстру,
А другим я ядра коснулся,
Сердцевины чертей подземки.
Ты заснула, а я проснулся.
Должен кто-то гнать эту ленту.
Должен лепту сжимать в подмышке.
До загробного континента
Плыть в кубышке.
Мы достигнем пространств заочных.
Но нам оставят
Восьмёрок гири, и эту почту,
Где я картаво
Пишу тебе, не имея мысль, но
И дара речи.
Но я рукою давлю несильно,
Без жара свечи,
На этот маленький локоточек,
Листочка локоть.
И запятая. И много точек.
Ещё немного.
Я буду дольше того, что было.
Того, что будет.
Не в смысле этих любил-любила.
По бреду судят
Поэтов, что убыстряют сроки,
Стирают грани.
И чисто небо, и ты далёко.
И мгла в стакане.
Налью воды я и разводного.
А ты другого.
Нет на земле ничего земного.
На небе: бога.
Ведь там, взаправду, локтём дыряво,
Звездой богато.
И бронзой в окна кипит Москва нам.
И льётся с ската.
Ещё немного побудь собою.
И побежали.
По переулкам, на голубое.
И по скрижали.
Где мы с тобою должны родиться,
Родное поле,
Всё повторится. И наши лица.
И боле, боле.
Я сам не знаю, чего достоин
Ловец дыханья,
Мгновенья пахарь, немого воин.
И до свиданья.
До скорой встречи, сказать могу я,
На континенте.
Вот-вот под эти слова подует.
А море: эти.
Я улечу, как иная птица,
Плывя портретов.
Тебе лишь тихая ночь приснится.
Почти без света.
Ты встанешь, шторы коснёшься влажной
С нашитой гроздью.
И звёзды будут сиять в стакане.
А в небе: гвозди.
Двора сума, как коробка зенок.
И все не зрячи.
Колени у батареи. Пена.
И плачет, плачет.
И листьев мясо отяжелело,
Свисает с веток.
А в небе часть головы, полтела.
И всё: поэта.
Он сочиняет твоей макушке.
Она ответит.
Обычный вечер в одной психушке.
И лето. Лето.
Эту книгу мне когда-то
В коридоре Госиздата
Подарил один поэт;
Книга порвана, измята,
И в живых поэта нет.
Говорили, что в обличьи
У поэта нечто птичье
И египетское есть;
Было нищее величье
И задерганная честь.
Как боялся он пространства
Коридоров! постоянства
Кредиторов! Он как дар
В диком приступе жеманства
Принимал свой гонорар.
Так елозит по экрану
С реверансами, как спьяну,
Старый клоун в котелке
И, как трезвый, прячет рану
Под жилеткой на пике.
Оперенный рифмой парной,
Кончен подвиг календарный,-
Добрый путь тебе, прощай!
Здравствуй, праздник гонорарный,
Черный белый каравай!
Гнутым словом забавлялся,
Птичьим клювом улыбался,
Встречных с лету брал в зажим,
Одиночества боялся
И стихи читал чужим.
Так и надо жить поэту.
Я и сам сную по свету,
Одиночества боюсь,
В сотый раз за книгу эту
В одиночестве берусь.
Там в стихах пейзажей мало,
Только бестолочь вокзала
И театра кутерьма,
Только люди как попало,
Рынок, очередь, тюрьма.
Жизнь, должно быть, наболтала,
Наплела судьба сама.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
