нарисуй меня акриловой краской,
не пожалей словца:
красивая, нежная, ласковая,
любимая, дура, овца.
Да нет же, всё это ложь, заполошные выдумки толстых тёток.
(с) Сарка моя...
В ногах днем и ночью путаются слова,
и небо, срывая маски, смеется в голос.
Не голод.
Я просто стану на вечность голой,
чтоб ты всем могла сказать: «Я была права!»
Мол, выдохлась девка, вывернулась ужом,
но дальше ползти, увы, не хватило силы.
И, если мне предначертано быть чужой,
я буду.
Царем убийц.
Королем крысиным.
Я буду мертветь и слепнуть, начну неметь,
присяду на миг, и ноги обнимет холод.
Не голод.
Я просто стану, как этот город –
ненужностью, принимающей только смерть.
Как медь.
Или сталь изогнутого кинжала
на белой и накрахмаленной простыне.
Чтоб ты всем могла сказать, будто я сбежала,
сбегу.
Повторяя круг: от меня ко мне.
Хомяк толстозадый, сдохнувший в колесе,
какая-то фибрилляция или что-то
из выдумок этих глупых сварливых теток,
мечтающих не морщиниться, не лысеть,
не пить по утрам «ромашку» и рыбий жир.
Корабль не тонет, значит бежать не надо.
И, чтоб ты могла сказать всем, что Элвис жив,
я лично его достану из недр ада.
…и он мне расскажет, что город рожден бессмертным,
а люди пришли никем и уйдут никем…
...это должно было стать небольшим секретом,
маленьким праздником, записью в дневнике…
Оно, ухмыляясь, смотрит в мое нутро,
мол, как бы туда пробраться и все изгадить.
А я, заглянув однажды в жж Кетро,
теперь буду «вешать» опусы лишь в тетради.
Сигареты маленькое пекло.
Тонкий дым разбился об окно.
Сумерки прокручивают бегло
Кроткое вечернее кино.
С улицы вливается в квартиру
Чистая голландская картина -
Воздух пресноводный и сырой,
Зимнее свеченье ниоткуда,
Конькобежцы накануне чуда
Заняты подробною игрой.
Кактусы величественно чахнут.
Время запираться и зевать.
Время чаепития и шахмат,
Кошек из окошек зазывать.
К ночи глуше, к ночи горше звуки -
Лифт гудит, парадное стучит.
Твердая горошина разлуки
В простынях незримая лежит.
Милая, мне больше длиться нечем.
Потому с надеждой, потому
Всем лицом печальным человечьим
В матовой подушке утону.
...Лунатическим током пронизан,
По холодным снастям проводов,
Громкой кровельной жести, карнизам
Выхожу на отчетливый зов.
Синий снег под ногами босыми.
От мороза в груди колотье.
Продвигаюсь на женское имя -
Наилучшее слово мое.
Узнаю сквозь прозрачные веки,
Узнаю тебя, с чем ни сравни.
Есть в долинах великие реки -
Ты проточным просторам сродни.
Огибая за кровлею кровлю,
Я тебя воссоздам из ночей
Вороною бездомною кровью -
От улыбки до лунок ногтей.
Тихо. Половицы воровато
Полоснула лунная фольга.
Вскорости янтарные квадраты
Рухнут на пятнистые снега.
Электричество включат - и снова
Сутолока, город впереди.
Чье-то недослышанное слово
Бродит, не проклюнется в груди.
Зеркало проточное померкло.
Тусклое бессмысленное зеркало,
Что, скажи, хоронишь от меня?
Съежилась ночная паутина.
Так на черной крышке пианино
Тает голубая пятерня.
1973
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
