*Болто (история про пса, который спас целый город на Аляске), посмотрите мультик, если еще не, он хороший
Он хочет этот мир опрокинуть, но самому при этом остаться стоять на своих двоих, он хочет, чтобы Цой форева и Элвис был вечно жив, он думает, задолбали своей семантикой и семиотикой - все это в общем-то интересно, но не от вас, не здесь, не в этой осени, не сейчас, да ну все... с подоконника самолетиком. И чтоб он летел, летел...
Он видел, как пес его куда-то бежит во сне, как серебрится шерсть на его спине, наверное, пес блестящий, быстрый и мощный, как снежный ком, везет в санях лекарства в забытый Ном*. Он думал, мол, спи, мой милый, беги, беги. Наверное, мир, где не ступало еще человечьей ноги, есть лучшее, что он для пса хотел. И можно хотеть вообще, и сколько еще вещей, которые в трезвом рассудке и не познать. А значит рано еще бросать, бросаться с мостов, соваться башкой в духовку, если весь мир – фальшивое зеркало, лишь уловка для тех, кто в своем уме. А значит, однажды он сядет в знакомый такой трамвай, а тот поедет маршрутом реальность – рай. Он выйдет в каком-нибудь промежуточном мире и встанет на столь родные свои четыре, и скажет «привет» луне в естественной, но подзабытой чуть-чуть манере. И полетит…
И где-то в груди болит. Он просыпается, мнительно косит на двери. Ждет санитаров, наверное, или святого зверя, но дверь открывается от сквозняка. Он варит кофе, он ни во что не верит, но замечает неясного цвета перья на белых своих руках.
мне кажется, здесь очень правильно сплошным текстом. все-таки разбивка на строки заставляет делать паузы, как бы навязывает их. а в сплошном они возникают сами, и каждая как открытие, как разрешение вдохнуть/выдохнуть.
вот насчет ритмики - мне кажется, в сплошном она должна быть более строгой.
я уже говорила, что стих замечательный? вот, еще раз говорю.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Три старухи с вязаньем в глубоких креслах
толкуют в холле о муках крестных;
пансион "Аккадемиа" вместе со
всей Вселенной плывет к Рождеству под рокот
телевизора; сунув гроссбух под локоть,
клерк поворачивает колесо.
II
И восходит в свой номер на борт по трапу
постоялец, несущий в кармане граппу,
совершенный никто, человек в плаще,
потерявший память, отчизну, сына;
по горбу его плачет в лесах осина,
если кто-то плачет о нем вообще.
III
Венецийских церквей, как сервизов чайных,
слышен звон в коробке из-под случайных
жизней. Бронзовый осьминог
люстры в трельяже, заросшем ряской,
лижет набрякший слезами, лаской,
грязными снами сырой станок.
IV
Адриатика ночью восточным ветром
канал наполняет, как ванну, с верхом,
лодки качает, как люльки; фиш,
а не вол в изголовьи встает ночами,
и звезда морская в окне лучами
штору шевелит, покуда спишь.
V
Так и будем жить, заливая мертвой
водой стеклянной графина мокрый
пламень граппы, кромсая леща, а не
птицу-гуся, чтобы нас насытил
предок хордовый Твой, Спаситель,
зимней ночью в сырой стране.
VI
Рождество без снега, шаров и ели,
у моря, стесненного картой в теле;
створку моллюска пустив ко дну,
пряча лицо, но спиной пленяя,
Время выходит из волн, меняя
стрелку на башне - ее одну.
VII
Тонущий город, где твердый разум
внезапно становится мокрым глазом,
где сфинксов северных южный брат,
знающий грамоте лев крылатый,
книгу захлопнув, не крикнет "ратуй!",
в плеске зеркал захлебнуться рад.
VIII
Гондолу бьет о гнилые сваи.
Звук отрицает себя, слова и
слух; а также державу ту,
где руки тянутся хвойным лесом
перед мелким, но хищным бесом
и слюну леденит во рту.
IX
Скрестим же с левой, вобравшей когти,
правую лапу, согнувши в локте;
жест получим, похожий на
молот в серпе, - и, как чорт Солохе,
храбро покажем его эпохе,
принявшей образ дурного сна.
X
Тело в плаще обживает сферы,
где у Софии, Надежды, Веры
и Любви нет грядущего, но всегда
есть настоящее, сколь бы горек
не был вкус поцелуев эбре и гоек,
и города, где стопа следа
XI
не оставляет - как челн на глади
водной, любое пространство сзади,
взятое в цифрах, сводя к нулю -
не оставляет следов глубоких
на площадях, как "прощай" широких,
в улицах узких, как звук "люблю".
XII
Шпили, колонны, резьба, лепнина
арок, мостов и дворцов; взгляни на-
верх: увидишь улыбку льва
на охваченной ветров, как платьем, башне,
несокрушимой, как злак вне пашни,
с поясом времени вместо рва.
XIII
Ночь на Сан-Марко. Прохожий с мятым
лицом, сравнимым во тьме со снятым
с безымянного пальца кольцом, грызя
ноготь, смотрит, объят покоем,
в то "никуда", задержаться в коем
мысли можно, зрачку - нельзя.
XIV
Там, за нигде, за его пределом
- черным, бесцветным, возможно, белым -
есть какая-то вещь, предмет.
Может быть, тело. В эпоху тренья
скорость света есть скорость зренья;
даже тогда, когда света нет.
1973
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.