*Болто (история про пса, который спас целый город на Аляске), посмотрите мультик, если еще не, он хороший
Он хочет этот мир опрокинуть, но самому при этом остаться стоять на своих двоих, он хочет, чтобы Цой форева и Элвис был вечно жив, он думает, задолбали своей семантикой и семиотикой - все это в общем-то интересно, но не от вас, не здесь, не в этой осени, не сейчас, да ну все... с подоконника самолетиком. И чтоб он летел, летел...
Он видел, как пес его куда-то бежит во сне, как серебрится шерсть на его спине, наверное, пес блестящий, быстрый и мощный, как снежный ком, везет в санях лекарства в забытый Ном*. Он думал, мол, спи, мой милый, беги, беги. Наверное, мир, где не ступало еще человечьей ноги, есть лучшее, что он для пса хотел. И можно хотеть вообще, и сколько еще вещей, которые в трезвом рассудке и не познать. А значит рано еще бросать, бросаться с мостов, соваться башкой в духовку, если весь мир – фальшивое зеркало, лишь уловка для тех, кто в своем уме. А значит, однажды он сядет в знакомый такой трамвай, а тот поедет маршрутом реальность – рай. Он выйдет в каком-нибудь промежуточном мире и встанет на столь родные свои четыре, и скажет «привет» луне в естественной, но подзабытой чуть-чуть манере. И полетит…
И где-то в груди болит. Он просыпается, мнительно косит на двери. Ждет санитаров, наверное, или святого зверя, но дверь открывается от сквозняка. Он варит кофе, он ни во что не верит, но замечает неясного цвета перья на белых своих руках.
Олег Поддобрый. У него отец
был тренером по фехтованью. Твердо
он знал все это: выпады, укол.
Он не был пожирателем сердец.
Но, как это бывает в мире спорта,
он из офсайда забивал свой гол.
Офсайд был ночью. Мать была больна,
и младший брат вопил из колыбели.
Олег вооружился топором.
Вошел отец, и началась война.
Но вовремя соседи подоспели
и сына одолели вчетвером.
Я помню его руки и лицо,
потом – рапиру с ручкой деревянной:
мы фехтовали в кухне иногда.
Он раздобыл поддельное кольцо,
плескался в нашей коммунальной ванной...
Мы бросили с ним школу, и тогда
он поступил на курсы поваров,
а я фрезеровал на «Арсенале».
Он пек блины в Таврическом саду.
Мы развлекались переноской дров
и продавали елки на вокзале
под Новый Год.
Потом он, на беду,
в компании с какой-то шантрапой
взял магазин и получил три года.
Он жарил свою пайку на костре.
Освободился. Пережил запой.
Работал на строительстве завода.
Был, кажется, женат на медсестре.
Стал рисовать. И будто бы хотел
учиться на художника. Местами
его пейзажи походили на -
на натюрморт. Потом он залетел
за фокусы с больничными листами.
И вот теперь – настала тишина.
Я много лет его не вижу. Сам
сидел в тюрьме, но там его не встретил.
Теперь я на свободе. Но и тут
нигде его не вижу.
По лесам
он где-то бродит и вдыхает ветер.
Ни кухня, ни тюрьма, ни институт
не приняли его, и он исчез.
Как Дед Мороз, успев переодеться.
Надеюсь, что он жив и невредим.
И вот он возбуждает интерес,
как остальные персонажи детства.
Но больше, чем они, невозвратим.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
