Хотелось пить. Весна кончалась;
и вместе с летнею жарой
в лесу безлюдье начиналось -
жара, безлюдье и покой.
Как будто все ушли купаться,
оставив в комнатах стоять
один нагретый воздух, вспять
готовый тотчас же податься
и в тюле мяться и кивать.
Племянников не слышно в детской.
У дятла затупился клюв.
Жара. Стволы. Шептаться не с кем.
Лес чуть колышет занавески,
все окна настежь распахнув,
открыв прихожей беспорядок
и спальни сумрачный уют,
где в зеркалах тропинки ждут,
и ветру тесно от тетрадок,
где, множеством предметов скрыт,
довольный тишиной и темой,
хозяин за столом корпит
над бесконечною поэмой -
и сам над ней почти что спит...
Они не видят и не слышат,
Живут в сем мире, как впотьмах,
Для них и солнцы, знать, не дышат,
И жизни нет в морских волнах.
Лучи к ним в душу не сходили,
Весна в груди их не цвела,
При них леса не говорили,
И ночь в звезда́х нема была!
И языками неземными,
Волнуя реки и леса,
В ночи не совещалась с ними
В беседе дружеской гроза!
Не их вина: пойми, коль может,
Органа жизнь глухонемой!
Души его, ах! не встревожит
И голос матери самой!..
‹1836›
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
