"...вьются бесы рой за роем
в беспредельной вышине...!"
“По-тихому заказано угробить,
На шкуры не затратив лишних пуль…”
Попутчики заводят разговоры,
Косятся на бегущие сугробы
И безуспешно отбирают руль.
«Рулить без перерыва невозможно.
С дорогой не валял бы дурака?»
«Да ладно, да чего там, да попозже.»
А колея змеится под снега,
В метельной свистопляске еле мнится...
“Ты не гони, не май и не июль!»
Огонь вдали бесследно провалился...
Нет, никому я не доверю руль…
Бутылки под ногами зазвенели.
Сейчас бы накатить ее родной.
Звенит водяра ласково в метели.
Окликнула опять, но мы не в теме,
Неласковою брянской стороной,
Но беспощадным краем партизанским,
Плетемся, как немецкий паровоз,
Стучим зубами словно фрицы в касках,
И ждем, когда нас пустят под откос…
- Так не доверишь, нет?
- Да не, пожалуй…
- Но ведь устал…
- Да ладно, что уж тут…
- Смотри… еще две сотни километров…
Слышь, Леха?
- Что?
- А может, трохи вмажем?
- Что за вопрос! – шуршанье… тихо пьют….
И громко крякают…
на кресло проливают
Друг друга укоряют – скоро пост…
И вот он в снегопаде возникает
С лопатой тихо вышел на погост.
Не чая встретить никого из смертных,
Отсвечивает бляха ДПС,
Лопатой тычет - намечая место
Где надо встать, а там лишь тьма и лес,
А по краям бездонное болото,
И в белом мраке кружатся снега.
И снова над белеющим капотом,
Я замечаю спину Ямщика,
И слышу бормотанье: «Вдругорядь,
Не сели бы вы, барин, в эти сани…
Совсем переменились господа.
Теперь они повсюду ездют сами...”
И исчезает.
Словно чистым лесом
Задать отсюда б зайцем стрекоча!
Но налетели давешние бесы,
Как триста лет назад, как двести, десять
В ослепших электрических лучах
Пьянчужками ложатся на дорогу
Ныряют под колеса и поют…
Одних раздавишь… но их снова много.
И снова давишь в белую дорогу
И только образуешь колею,
Она одна, куда бы ни поехал,
Не помогает даже дальний свет...
Из-за спины выныривает «бэха»
Как будто колеи за мною нет,
Как будто лишней призрачной морокой,
Ночной порой придумали меня!
Записки из мертвого дома,
Где все до смешного знакомо,
Вот только смеяться грешно —
Из дома, где взрослые дети
Едва ли уже не столетье,
Как вены, вскрывают окно.
По-прежнему столпотвореньем
Заверчена с тем же терпеньем
Москва, громоздясь над страной.
В провинции вечером длинным
По-прежнему катится ливнем
Заливистый, полублатной.
Не зря меня стуком колесным —
Манящим, назойливым, косным —
Легко до смешного увлечь.
Милее домашние стены,
Когда под рукой — перемены,
И вчуже — отчетливей речь.
Небось нам и родина снится,
Когда за окном — заграница,
И слезы струятся в тетрадь.
И пусть себе снится, хвороба.
Люби ее, милый, до гроба:
На воле — вольней выбирать...
А мне из-под спуда и гнета
Все снится — лишь рев самолета,
Пространства земное родство.
И это, поверь, лицедейство —
Что будто бы некуда деться,
Сбежать от себя самого.
Да сам то я кто? И на что нам
Концерты для лая со шмоном —
Наследникам воли земной?
До самой моей сердцевины
Сквозных акведуков руины,
И вересковые равнины,
И — родина, Боже Ты Мой...
1983
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
