Ребёнок возле гроба плачет.
Окно, дорога и удача.
И с фонарями континент,
Где государственный поэт
Поёт про вздыбленную вышку
Большого храма. А на книжке
Огромный голубь голубой.
И небо, полное толпой
Лиловых туч, что вот – порвутся,
И искры серые прольются.
И купол вспыхнет, пеннобелый,
Огромной молнией блеснув.
Ребёнок плачет возле тела
Земли, ей соль из слёз вернув.
Поэт, тяжёлый и нездешний,
Внезапно выронив хорей,
Среди племён стоит потешных,
Среди деревьев и царей.
Река валяет дурака
и бьет баклуши.
Электростанция разрушена. Река
грохочет вроде ткацкого станка,
чуть-чуть поглуше.
Огромная квартира. Виден
сквозь бывшее фабричное окно
осенний парк, реки бурливый сбитень,
а далее кирпично и красно
от сукновален и шерстобитен.
Здесь прежде шерсть прялась,
сукно валялось,
река впрягалась в дело, распрямясь,
прибавочная стоимость бралась
и прибавлялась.
Она накоплена. Пора иметь
дуб выскобленный, кирпич оттертый,
стекло отмытое, надраенную медь,
и слушать музыку, и чувствовать аортой,
что скоро смерть.
Как только нас тоска последняя прошьет,
век девятнадцатый вернется
и реку вновь впряжет,
закат окно фабричное прожжет,
и на щеках рабочего народца
взойдет заря туберкулеза,
и заскулит ошпаренный щенок,
и запоют станки многоголосо,
и заснует челнок,
и застучат колеса.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
