Есть облака, как храмы, как снега.
Лежащие, беспечные наросты.
Вся жизнь, вся благодарность не по росту,
Костром дождя блистает свысока.
Враги бунтуют, у зрачка окурка
Забившись стаей, у древесных глаз.
Когда бессонница давно минула сутки,
Дома торчат, отжившие, в углах.
И из глазницы режет белой сталью.
И кровь течёт пустынных сквозняков.
Есть облака, что родиною стали
Для взброшенных резиной позвонков.
Они летят канатом корабельным,
Привязанным за шарик головы.
Таких далей, где звёздных струн биенье
Колоколами падает Москвы.
Есть облака из дерева, из ваты,
Из золота и слитые в бетон.
Есть облака, лежащие в кровати,
Когда их плоть бесплотный чует сон.
Симонов и Сельвинский стоят, обнявшись,
смотрят на снег и на танковую колею.
– Костя, скажите, кто это бьет по нашим?
– Те, кого не добили, по нашим бьют.
Странная фотокамера у военкора,
вместо блокнота сжимает рука планшет.
– Мы в сорок третьем освободили город?
– Видите ли, Илья, выходит, что нет.
Ров Мариуполя с мирными — словно под Керчью.
И над Донбассом ночью светло как днем.
– Чем тут ответить, Илья, кроме строя речи?
– Огнем, — повторяет Сельвинский. —
Только огнем.
2022
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
