Эти сказки мои… Эти звуки, привитые в детстве…
Эти странные сны, а к чему они - знать не хочу…
Но закрою глаза - в заповедном моём королевстве
Между небом и морем, меж синим и синим - лечу!
Я приеду сюда, доберусь по затерянным тропам.
Тишины не спугну. Ни приветствий, ни вздохов, ни слёз.
Великан Кара-Даг отопрёт Золотые Ворота
И позволит войти, промолчав многолетний вопрос.
Здесь, в моих городах всё по-прежнему снами увито,
Терпнут Чёртовы пальцы, уставшие небо держать.
И за Царской четой всё торопится верная Cвита,
Миллионами лет измеряя желанье догнать.
Я на древних высотах вернувшейся, раненой птахой,
Над безумьем и бездной о крепости крыльев моля,
Постою на краю.., но укол первобытного страха
Отпугнёт, растревожит, толкнёт в сизый плен ковыля.
Это давней любви запоздалые, тихие всхлипы…
Заверенья вернуться сюда умирать - сгоряча…
И монетка сверкнёт, но отчаянным чаячьим вскриком
Вдруг взорвётся нежданная боль чуть пониже плеча…
И не нужно жалеть… И не важно, куда возвращаться.
Черепичное сердце на ниточке –вниз! – не скорбя!
Эти сказки – мои! И со сказками нужно прощаться…
Это детство моё… Это путь от себя до себя…
Неправо о стекле те думают, Шувалов,
Которые стекло чтут ниже минералов.
Ломоносов
Солдат пришел к себе домой -
Считает барыши:
"Ну, будем сыты мы с тобой -
И мы, и малыши.
Семь тысяч. Целый капитал
Мне здорово везло:
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло".
Жена вскричала: "Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой,
Они помрут теперь".
Солдат в ответ: "Мы все помрем,
Я зла им не хочу -
Сходи-ка в церковь вечерком,
Поставь за них свечу".
Поел и в чайную пошел,
Что прежде звали "Рай",
О коммунизме речь повел
И пил советский чай.
Прошло три дня, и стал солдат
Невесел и молчит.
Уж капиталу он не рад,
Барыш не веселит.
А в полночь сделалось черно
Солдатское жилье,
Стучало крыльями в окно,
Слетаясь, воронье.
По крыше скачут и кричат,
Проснулась детвора,
Жена вздыхала, лишь солдат
Спал крепко до утра.
В то утро встал он позже всех,
Был сумрачен и зол.
Жена, замаливая грех,
Стучала лбом о пол.
"Ты б на денек,- сказал он ей,-
Поехала в село.
Мне надоело - сто чертей!-
Проклятое стекло".
Жена уехала, а он
К окну с цигаркой сел.
Вдруг слышит похоронный звон,
Затрясся, побелел.
Семь кляч влачат по мостовой
Дощатых семь гробов.
В окно несется бабий вой
И говор мужиков.
- Кого хоронишь, Константин?
- Да Глашу вот, сестру -
В четверг вернулась с имянин
И померла к утру.
У Николая помер тесть,
Клим помер и Фома,
А что такое за болесть -
Не приложу ума.
Настала ночь. Взошла луна,
Солдат ложится спать,
Как гроб тверда и холодна
Двуспальная кровать.
И вдруг ... иль это только сон?-
Идет вороний поп,
За ним огромных семь ворон
Несут стеклянный гроб.
Вошли и встали по стенам,
Сгустилась сразу мгла,
"Брысь, нечисть! В жизни не продам
Толченого стекла".
Но поздно, замер стон у губ,
Семь раз прокаркал поп.
И семь ворон подняли труп
И положили в гроб.
И отнесли его в овраг,
И бросили туда,
В гнилую топь, в зловонный мрак,
До Страшного суда.
1919
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
