Стадо овнов синебородых,
Как ушанки.
Как вышкам идёт!
Много женщин иногородних
Расписанье работы блюдёт.
Я смотрел в оживлённое поле,
Город взгляда качался внутри.
Жизнь, любовью смешная, доколе
Быть блохою домов мишуры?
Одержимая падаль воскресла…
Океан погубил берега…
Это новости.
Прямо из кресла,
Словно пьяный, я брежу слегка…
Я любить не умею ничтожно,
Занимаясь всегда тишиной.
Падаль дней воскресить невозможно,
Но сияет день каждый земной…
Я отрежу слова, как одежды.
Есть идеи, ручнее собак…
Не жалеясь о месте нагретом,
Я встаю и шагаю во мрак.
Меня любила врач-нарколог,
Звала к отбою в кабинет.
И фельдшер, синий от наколок,
Во всем держал со мной совет.
Я был работником таланта
С простой гитарой на ремне.
Моя девятая палата
Души не чаяла во мне.
Хоть был я вовсе не политик,
Меня считали головой
И прогрессивный паралитик,
И параноик бытовой.
И самый дохлый кататоник
Вставал по слову моему,
Когда, присев на подоконник,
Я заводил про Колыму.
Мне странный свет оттуда льется:
Февральский снег на языке,
Провал московского колодца,
Халат, и двери на замке.
Студенты, дворники, крестьяне,
Ребята нашего двора
Приказывали: "Пой, Бояне!" –
И я старался на ура.
Мне сестры спирта наливали
И целовали без стыда.
Моих соседей обмывали
И увозили навсегда.
А звезды осени неблизкой
Летели с облачных подвод
Над той больницею люблинской,
Где я лечился целый год.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
