Когда-то пришлось поработать и на заводе.
Это было давно, но и это было.
Мне прочили карьеру "заводского поэта",
но как-то не сложилось...
* * *
Я причисляю и себя
к числу невежественно-грубых
и откровенья дней беззубых
воспринимаю не скорбя.
Я так устал от этих драм,
от этих травм и этих болей,
что и последнее отдам
тому, кто молча дышит волей.
И мы поймём, не свысока,
что так верней... А повод к ссоре
всегда найдётся в мёртвом море
без паруса и маяка.
Прикомандированный инженер
Он подошёл ко мне во время смены
и, как-то грубо вдруг заговорив,
спросил сверло...
Верстак открыв ,
я дал ему сверло, с недоуменьем
следя за тем, как он пошёл к станку,
чтоб просверлить какую-то железку.
Работал он, как в неудачной пьеске
играет несложившийся актёр.
И понял я, что ни один суфлёр
не сможет подсказать, поправив дело.
Сверло рубило, спорило, скрипело,
как бы в упрёк тихоне-верстаку.
Я подошёл и сделал всё, что нужно.
Он засмеялся как-то неуклюже,
метнул ещё десяток грубых слов,
вставляя брань довольно-таки смачно
и, верно думая, что и нельзя иначе
с аборигеном заводских цехов.
* * *
Я уношу с завода только грусть,
когда вхожу в себя, как в штопор, - пробка.
И, всё простив, я с миром расстаюсь,
мне гнев претит. Унылая коробка
ещё коптит угрюмо небеса,
вторую смену заглотив на ужин;
вахтёр-калека, словно на часах,
и даже есть какое-то оружие.
Я вырос здесь, но вырвался к другим,
наверно, лучшим... Но зачем, о, боже,
я вновь и вновь иду к глухонемым
и, веря, лезу из последней кожи.
О, сколько раз не цех, я видел - гроб,
и, думалось - не выдержу и струшу.
Как измывался надо мною сноб,
до синяков выкручивая душу!
А я горяч и вспыльчив, признаюсь,
но, поостыв, не дам заряда слову.
И уношу с собою только грусть,
и вижу в небе радуги подкову.
* * *
Я не очистился, о, нет,
а только вырвался оттуда,
где принимают за рассвет
начало дня; битьём посуды
и грубым окриком - Молчи! -
день завершается... А ныне
приходят образы в ночи
из той обыденной пустыни.
В отрыве легче видит глаз
оттенки, грани, силуэты,
как будто издали алмаз
надрезал вещи и предметы.
Не отрекаюсь, не стыжусь
себя вчерашнего. И снова
кнута и пряника страшусь,
как немоты пустого слова.
Да , будут счастливы они,
с кем нарушал уставы рабства!..
Прощайте, канувшие дни, -
моё унылое богатство.
"На небо Орион влезает боком,
Закидывает ногу за ограду
Из гор и, подтянувшись на руках,
Глазеет, как я мучусь подле фермы,
Как бьюсь над тем, что сделать было б надо
При свете дня, что надо бы закончить
До заморозков. А холодный ветер
Швыряет волглую пригоршню листьев
На мой курящийся фонарь, смеясь
Над тем, как я веду свое хозяйство,
Над тем, что Орион меня настиг.
Скажите, разве человек не стоит
Того, чтобы природа с ним считалась?"
Так Брэд Мак-Лафлин безрассудно путал
Побасенки о звездах и хозяйство.
И вот он, разорившись до конца,
Спалил свой дом и, получив страховку,
Всю сумму заплатил за телескоп:
Он с самых детских лет мечтал побольше
Узнать о нашем месте во Вселенной.
"К чему тебе зловредная труба?" -
Я спрашивал задолго до покупки.
"Не говори так. Разве есть на свете
Хоть что-нибудь безвредней телескопа
В том смысле, что уж он-то быть не может
Орудием убийства? - отвечал он. -
Я ферму сбуду и куплю его".
А ферма-то была клочок земли,
Заваленный камнями. В том краю
Хозяева на фермах не менялись.
И дабы попусту не тратить годы
На то, чтоб покупателя найти,
Он сжег свой дом и, получив страховку,
Всю сумму выложил за телескоп.
Я слышал, он все время рассуждал:
"Мы ведь живем на свете, чтобы видеть,
И телескоп придуман для того,
Чтоб видеть далеко. В любой дыре
Хоть кто-то должен разбираться в звездах.
Пусть в Литлтоне это буду я".
Не диво, что, неся такую ересь,
Он вдруг решился и спалил свой дом.
Весь городок недобро ухмылялся:
"Пусть знает, что напал не на таковских!
Мы завтра на тебя найдем управу!"
Назавтра же мы стали размышлять,
Что ежели за всякую вину
Мы вдруг начнем друг с другом расправляться,
То не оставим ни души в округе.
Живя с людьми, умей прощать грехи.
Наш вор, тот, кто всегда у нас крадет,
Свободно ходит вместе с нами в церковь.
А что исчезнет - мы идем к нему,
И он нам тотчас возвращает все,
Что не успел проесть, сносить, продать.
И Брэда из-за телескопа нам
Не стоит допекать. Он не малыш,
Чтоб получать игрушки к рождеству -
Так вот он раздобыл себе игрушку,
В младенца столь нелепо обратись.
И как же он престранно напроказил!
Конечно, кое-кто жалел о доме,
Добротном старом деревянном доме.
Но сам-то дом не ощущает боли,
А коли ощущает - так пускай:
Он будет жертвой, старомодной жертвой,
Что взял огонь, а не аукцион!
Вот так единым махом (чиркнув спичкой)
Избавившись от дома и от фермы,
Брэд поступил на станцию кассиром,
Где если он не продавал билеты,
То пекся не о злаках, но о звездах
И зажигал ночами на путях
Зеленые и красные светила.
Еще бы - он же заплатил шесть сотен!
На новом месте времени хватало.
Он часто приглашал меня к себе
Полюбоваться в медную трубу
На то, как на другом ее конце
Подрагивает светлая звезда.
Я помню ночь: по небу мчались тучи,
Снежинки таяли, смерзаясь в льдинки,
И, снова тая, становились грязью.
А мы, нацелив в небо телескоп,
Расставив ноги, как его тренога,
Свои раздумья к звездам устремили.
Так мы с ним просидели до рассвета
И находили лучшие слова
Для выраженья лучших в жизни мыслей.
Тот телескоп прозвали Звездоколом
За то, что каждую звезду колол
На две, на три звезды - как шарик ртути,
Лежащий на ладони, можно пальцем
Разбить на два-три шарика поменьше.
Таков был Звездокол, и колка звезд,
Наверное, приносит людям пользу,
Хотя и меньшую, чем колка дров.
А мы смотрели и гадали: где мы?
Узнали ли мы лучше наше место?
И как соотнести ночное небо
И человека с тусклым фонарем?
И чем отлична эта ночь от прочих?
Перевод А. Сергеева
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
