Посвящается моему другу прозаику и поэту Константину Ашкенази
Поэт деревне больше чем герой:
побасен- пруд, а соловей не кормлен.
Но Табели ранжирной руша строй,
он занят делом вечным и упорным.
Поэт на свете больше чем дурак:
он потакает Музиным капризам:
он пишет так и эдак, снова так,
хоть жизнь его достал всемирный кризис.
Он в Интернете - дождевой червяк:
беспол, бесглас, бездомен и всеяден,
Ату!- соседа- занимать трояк,
он ночью, как Харита, шелкопряден…
Поэт рискует больше чем поест,
лукаво Слово обзывая словом,
и- минус рыба, да на хлебе- крест,
равняется: приблажный, псих и олух.
Поэт намного больше чем людей:
ведь каждый - девиант народной массы.
Хоть хлороформом тех пиитов бей-
они напишут, КАК сопротивляться.
Поэтому, а может, потому
душа болит, гармонию почуяв,
и мнится нездоровому уму,
что именно Поэзия врачует.
Поэт в России ввек неистребим,
поскольку пишет искони, с Начала.
Пойдем, Поэт, на лавке посидим,
услышим, с чем рифмуется молчанье.
* * *
Ни дров на растопку, ни денег за свет,
от голода мыши издохли-
вот так поживает в деревне поэт,
хотя по нём девушки сохли.
Заветное слово пытаясь согреть
в тисках мировой энтропии,
бесценный анапест, и ямб, и хорей
он свято хранит для России.
Народ здесь не ходит, не топчет тропы-
полисемантически тропы!
Ночами заглянет в окно нетопырь-
его ли привлечь для растопки?...
Он пишет и пишет гусиным пером,
сотрется - писать будет пальцем,
и мысли сверкают - то соль калий бром,
но вроде как золотом мнятся.
Машинка в ремонте, заглюченный комп,
вольтаж по ночам лихорадит,
и светится нимб, опускаясь на лоб,
высокой Поэзии ради.
…ты
из первых, что умирают от быта, безлюбья и боли;
заговоренный от пуль и пираний- носишь тавро доли,
стихами клея геном века, стихая в космический шелест,
будешь ломать, словно мальчик, лего родственных отношений.
В ночь длиной как чужой окурок- слюни да пара затяжек-
вспышки мыслей: ты первый придурок даже на диком пляже,
гол и велик, что коньки морские сжались, травой укрыты,
в доме твоем- мировой скинии- вместо Торы- корыто
колотое. Интернет на мыле, дым сигаретный, тексты…
В хате пустой на сто первой миле даже тебе тесно:
всюду извечный вопрос «quo vadis?» - гложет и гложет. Может
Яхве воспользуется правами, сам по себе- поможет?
В коже ли, роже ли метка?... Боже, силы скрепи глиной.
Коли ты жизнь начертал острожной, укороти линию.
Двенадцать лет. Штаны вельвет. Серега Жилин слез с забора и, сквернословя на чем свет, сказал событие. Ах, Лора. Приехала. Цвела сирень. В лицо черемуха дышала. И дольше века длился день. Ах Лора, ты существовала в башке моей давным-давно. Какое сладкое мученье играть в футбол, ходить в кино, но всюду чувствовать движенье иных, неведомых планет, они столкнулись волей бога: с забора Жилин слез Серега, и ты приехала, мой свет.
Кинотеатр: "Пираты двадцатого века". "Буратино" с "Дюшесом". Местная братва у "Соки-Воды" магазина. А вот и я в трико среди ребят - Семеныч, Леха, Дюха - рукой с наколкой "ЛЕБЕДИ" вяло почесываю брюхо. Мне сорок с лихуем. Обилен, ворс на груди моей растет. А вот Сергей Петрович Жилин под ручку с Лорою идет - начальник ЖКО, к примеру, и музработник в детсаду.
Когда мы с Лорой шли по скверу и целовались на ходу, явилось мне виденье это, а через три-четыре дня - гусара, мальчика, поэта - ты, Лора, бросила меня.
Прощай же, детство. То, что было, не повторится никогда. "Нева", что вставлена в перила, не более моя беда. Сперва мычишь: кто эта сука? Но ясноокая печаль сменяет злость, бинтует руку. И ничего уже не жаль.
Так над коробкою трубач с надменной внешностью бродяги, с трубою утонув во мраке, трубит для осени и звезд. И выпуклый бродячий пес ему бездарно подвывает. И дождь мелодию ломает.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
