К утру из них всего осталась треть
Солдатиков, стоящих на границе...
Так много слов, что можно умереть
От этих слов, и заново родиться.
Sarah
Забыть тебя. Забыться, и забить крест-накрест дверь в ломбард, исполнив амен. Cудьбу спустя беспамятство ссудить пытался под залог воспоминаний. И что теперь? Один и тот же день, громоздкий день, где каждый миг измерен - где каждый звук безмолвие задев, безвольно скуп, безмозглая потеря. И что теперь? Я выживу, поверь... Кому клянусь? Да всем, кому-угодно. Но не себе. По правилам потерь я лишь обязан клясться год за годом, и тупо подводить немой итог, осточертевший счастьем выживанья, и в этом странном счастье одинок я наблюдаю время в ожиданьи, что этот мир, напичканный тобой, как старый дом, насиженный тенями исчезнет вдруг, и буднично-пустой наскучит труд заученных стенаний. Исчезнет все и заново начнет,нажав
на play затянутой картинки, и все что было будто бы не в счет, а все что будет? Дальше без запинки... Ну здравствуй жизнь! Привет тебе, привет! Навзрыд дыша в оборванной удавке. Моя душа - занятнейший предмет: перелюбив, не требует добавки. Ну что ж вперед, навстречу новым дням. Мне хорошо и прочее так просто - в безгласном небе, месяцем взойдя, висит многозначительный апостроф. Прожить тебя, прижиться, и прижать холодный лоб к стеклу в оконной раме. И что теперь? Мне, в сущности, так жаль, что я тобою несмертельно ранен...
Еще далёко мне до патриарха,
Еще на мне полупочтенный возраст,
Еще меня ругают за глаза
На языке трамвайных перебранок,
В котором нет ни смысла, ни аза:
Такой-сякой! Ну что ж, я извиняюсь,
Но в глубине ничуть не изменяюсь.
Когда подумаешь, чем связан с миром,
То сам себе не веришь: ерунда!
Полночный ключик от чужой квартиры,
Да гривенник серебряный в кармане,
Да целлулоид фильмы воровской.
Я как щенок кидаюсь к телефону
На каждый истерический звонок.
В нем слышно польское: "дзенкую, пане",
Иногородний ласковый упрек
Иль неисполненное обещанье.
Все думаешь, к чему бы приохотиться
Посереди хлопушек и шутих, -
Перекипишь, а там, гляди, останется
Одна сумятица и безработица:
Пожалуйста, прикуривай у них!
То усмехнусь, то робко приосанюсь
И с белорукой тростью выхожу;
Я слушаю сонаты в переулках,
У всех ларьков облизываю губы,
Листаю книги в глыбких подворотнях --
И не живу, и все-таки живу.
Я к воробьям пойду и к репортерам,
Я к уличным фотографам пойду,-
И в пять минут - лопаткой из ведерка -
Я получу свое изображенье
Под конусом лиловой шах-горы.
А иногда пущусь на побегушки
В распаренные душные подвалы,
Где чистые и честные китайцы
Хватают палочками шарики из теста,
Играют в узкие нарезанные карты
И водку пьют, как ласточки с Ян-дзы.
Люблю разъезды скворчащих трамваев,
И астраханскую икру асфальта,
Накрытую соломенной рогожей,
Напоминающей корзинку асти,
И страусовы перья арматуры
В начале стройки ленинских домов.
Вхожу в вертепы чудные музеев,
Где пучатся кащеевы Рембрандты,
Достигнув блеска кордованской кожи,
Дивлюсь рогатым митрам Тициана
И Тинторетто пестрому дивлюсь
За тысячу крикливых попугаев.
И до чего хочу я разыграться,
Разговориться, выговорить правду,
Послать хандру к туману, к бесу, к ляду,
Взять за руку кого-нибудь: будь ласков,
Сказать ему: нам по пути с тобой.
Май - 19 сентября 1931
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
