Приходят на спектакль дамы,
надев вечерний туалет,
чтоб отставные бонвиваны
несли в антрактах чушь и бред,
пусть Герман - не откроет тайны,
им не до Германа уже,
когда последний (или крайний)
вагон визжит на вираже,
теплы колени ночью лунной,
бубновая снедает грусть,
пускай не золотой – латунный,
живой! - но рядом будет, пусть!..
А эта глупенькая Лиза,
под властью гения пера,
здесь пала жертвою коллизий,
чем подтвердила: жизнь – игра.
Вот если б им, трефовым дамам,
как ей, потрафила судьба,
то ввек - не слушать бонвиванов,
и в жизнь – богатством обладать…
И, воздух веером взметая,
сдавая нанятый лорнет,
уходят дамы, зная тайну:
уж полночь. Германа все нет.
Штрихи и точки нотного письма.
Кленовый лист на стареньком пюпитре.
Идет смычок, и слышится зима.
Ртом горьким улыбнись и слезы вытри,
Здесь осень музицирует сама.
Играй, октябрь, зажмурься, не дыши.
Вольно мне было музыке не верить,
Кощунствовать, угрюмо браконьерить
В скрипичном заповеднике души.
Вольно мне очутиться на краю
И музыку, наперсницу мою, -
Все тридцать три широких оборота -
Уродовать семьюдестью восьмью
Вращениями хриплого фокстрота.
Условимся о гибели молчать.
В застолье нету места укоризне
И жалости. Мне скоро двадцать пять,
Мне по карману праздник этой жизни.
Холодные созвездия горят.
Глухого мирозданья не корят
Остывшие Ока, Шексна и Припять.
Поэтому я предлагаю выпить
За жизнь с листа и веру наугад.
За трепет барабанных перепонок.
В последний день, когда меня спросонок
По имени окликнут в тишине,
Неведомый пробудится ребенок
И втайне затоскует обо мне.
Условимся о гибели молчок.
Нам вечность беззаботная не светит.
А если кто и выронит смычок,
То музыка сама себе ответит.
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
