Философия целый век бьется, напрасно отыскивая смысл в жизни, но его — тю-тю: а поэзия есть воспроизведение жизни, и потому художественное произведение, в котором есть смысл, для меня не существует
Е.Евтушенко по приглашению ЮФУ приезжал в Ростов-на-Дону и два вечера выступал. Фото прилагаю.
Слышать пора настала русское слово простое-
Из Соединенных Штатов – Евтушенко в Ростове!
Он – старик исторический, ему уже семьдесят пять!...
В ростовской публичке мы пытались его понять:
Почему–в Оклахоме обходится без баррикад?
В каждом советском доме россиянин ему был рад.
Где он был в девяностых? (Это сладкое слово «быть»,
мы-то знаем, как просто превращается в «поза-быть»)
Каждый – выстрадал лично: что? – талант, и что? –хилый хит,
Итак, в Ростовской публичке Евтушенко читал стихи.
…Нас, обнятых и пОднятых, он качал, как своих детей,
нас, доныне не понятых, понимал, как протоиерей;
…этой весной декабрьской бабы, кажется, стали добрей:
стала лучшею - каждая, безнадеги слезу отерев.
И – совсем не старик он! – ему бравых семьдесят пять.
…Как словами сорил он, подбирать нам да собирать…
В ростовской библиотеке, где весь зал занимал Поэт,
озадаченные человеки нисходящий видели Свет.
…Ему б аплодировать стоя, по совести и по уму…
он – последний потомок Ноя, Ковчег - устремлен ко дну.
Этот высокий парень с распахнутым воротником
разделил всех на ариев – парий жгущим своим стихом.
Ему б аплодировать молча, руки отхлопав в мясо!
Олег Поддобрый. У него отец
был тренером по фехтованью. Твердо
он знал все это: выпады, укол.
Он не был пожирателем сердец.
Но, как это бывает в мире спорта,
он из офсайда забивал свой гол.
Офсайд был ночью. Мать была больна,
и младший брат вопил из колыбели.
Олег вооружился топором.
Вошел отец, и началась война.
Но вовремя соседи подоспели
и сына одолели вчетвером.
Я помню его руки и лицо,
потом – рапиру с ручкой деревянной:
мы фехтовали в кухне иногда.
Он раздобыл поддельное кольцо,
плескался в нашей коммунальной ванной...
Мы бросили с ним школу, и тогда
он поступил на курсы поваров,
а я фрезеровал на «Арсенале».
Он пек блины в Таврическом саду.
Мы развлекались переноской дров
и продавали елки на вокзале
под Новый Год.
Потом он, на беду,
в компании с какой-то шантрапой
взял магазин и получил три года.
Он жарил свою пайку на костре.
Освободился. Пережил запой.
Работал на строительстве завода.
Был, кажется, женат на медсестре.
Стал рисовать. И будто бы хотел
учиться на художника. Местами
его пейзажи походили на -
на натюрморт. Потом он залетел
за фокусы с больничными листами.
И вот теперь – настала тишина.
Я много лет его не вижу. Сам
сидел в тюрьме, но там его не встретил.
Теперь я на свободе. Но и тут
нигде его не вижу.
По лесам
он где-то бродит и вдыхает ветер.
Ни кухня, ни тюрьма, ни институт
не приняли его, и он исчез.
Как Дед Мороз, успев переодеться.
Надеюсь, что он жив и невредим.
И вот он возбуждает интерес,
как остальные персонажи детства.
Но больше, чем они, невозвратим.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
