в мой обшарпанный город давно не совалась весна.
из архива за вечность тайком постирав имена,
полотняное небо ссыпает за шиворот капли.
забывать тяжело лишь по первому разу, не так ли?
мой грохочущий город - гнездилище смертных грехов.
нам никто никогда и не врал, что нам будет легко
постоянно вдыхать воздух прелой листвы и бензина.
моему одиночеству время справлять именины.
мой бессовестный город сулит мне апрель в октябре.
я ему благодарна за этот заведомый вред.
больно лишь слабакам, мои слезы - от ветра и лука.
если будем прощаться - прощайся со мною за руку.
У всего есть предел: в том числе у печали.
Взгляд застревает в окне, точно лист - в ограде.
Можно налить воды. Позвенеть ключами.
Одиночество есть человек в квадрате.
Так дромадер нюхает, морщась, рельсы.
Пустота раздвигается, как портьера.
Да и что вообще есть пространство, если
не отсутствие в каждой точке тела?
Оттого-то Урания старше Клио.
Днем, и при свете слепых коптилок,
видишь: она ничего не скрыла,
и, глядя на глобус, глядишь в затылок.
Вон они, те леса, где полно черники,
реки, где ловят рукой белугу,
либо - город, в чьей телефонной книге
ты уже не числишься. Дальше, к югу,
то есть к юго-востоку, коричневеют горы,
бродят в осоке лошади-пржевали;
лица желтеют. А дальше - плывут линкоры,
и простор голубеет, как белье с кружевами.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
