А еще, она смотрит в глаза и пытается мне сказать.
И когда она это делает – тщит сказать, глядя мне в глаза, –
ощущение – то не блеф, не розыгрыш, не креза;
что когда-то Токарь пустил станок и скоро его Фреза,
вопреки всем планам, картам, исправлениям в чертежах
отшлифует смысл, в котором будет нам всем лежать.
А еще, она любит ночь, хоть и яркого света дочь.
У нее обязательно будет дочь, а у той тоже дочь и ночь;
и порядок этот записан, «съеден-высран», и мне невмочь
превозмочь его, хоть сочини я стодвестипятьтысячмильонов строч…
она смотрит в глаза насквозь, открывает рот, но заклеен рот,
и пока я туплю, Фреза наматывает оборот.
А еще, я знаю, мне придется ее прожить,
несмотря на все фрезы, крезы, грёзы, силки, ножи –
к сроку жатвы становишься конгруэнтным песчинкам ржи,
ну а сам урожай – закромам, бункерам, сараям, где он лежит.
А она глядит, хочет что-то сказать, не меняя счет,
может то, что пока не прогрет тандыр*, погрусти в закромах еще…
* тандыр - печь-жаровня, мангал особого вида для приготовления пищи у народов Азии
Двадцать первое. Ночь. Понедельник.
Очертанья столицы во мгле.
Сочинил же какой-то бездельник,
Что бывает любовь на земле.
И от лености или со скуки
Все поверили, так и живут:
Ждут свиданий, боятся разлуки
И любовные песни поют.
Но иным открывается тайна,
И почиет на них тишина...
Я на это наткнулась случайно
И с тех пор все как будто больна.
Январь 1917,
Петербург
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
