О, господи! Когда же ты умрёшь,
изгнанник вечный, нищий проповедник?
Какую утренне-тоскующую ложь
в чертополохе тени летней
ты явишь вдруг, мучительно таясь
от прошлого за собственною ложью?
Зачем для смертного так беспокойна связь
бессмертия и бездорожья?
Прощай, учитель! Вот твоя сума.
Войди от нас в пристанище раздоров,
где бранью живы, но, сойдя с ума,
поют и, сидя у заборов,
плюют под ноги!..
Городок-скопец
прилип к вокзалу криво и полого,
как образец бессмертья, как от Бога
отпавший и бессмертный образец.
Сначала мать, отец потом
Вернулись в пятьдесят девятый
И заново вселились в дом,
В котором жили мы когда-то.
Все встало на свои места.
Как папиросный дым в трельяже,
Растаяли неправота,
Разлад, и правота, и даже
Такая молодость моя -
Мы будущего вновь не знаем.
Отныне, мертвая семья,
Твой быт и впрямь неприкасаем.
Они совпали наконец
С моею детскою любовью,
Сначала мать, потом отец,
Они подходят к изголовью
Проститься на ночь и спешат
Из детской в смежную, откуда
Шум голосов, застольный чад,
Звон рюмок, и, конечно, Мюда
О чем-то спорит горячо.
И я еще не вышел ростом,
Чтобы под Мюдин гроб плечо
Подставить наспех в девяностом.
Лги, память, безмятежно лги:
Нет очевидцев, я - последний.
Убавь звучание пурги,
Чтоб вольнодумец малолетний
Мог (любознательный юнец!)
С восторгом слышать через стену,
Как хвалит мыслящий отец
Многопартийную систему.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
