Он неподвижен уже лет сто, может, немного больше. Время давно на дворе "не то", стало темней и горше. Он курит трубку, под пледом спит, вертит устало глобус...Женщина Бога опять спешит не опоздать на автобус. Ей двадцать пять и она права в этом нелепом платье, кругом идет у нее голова - взять и поцеловать бы, взять и проснуться однажды с ним, да под его одеялом! Вот уже вечность он нелюдим...Ей - двадцать пять. Устала.
Каждое утро встречает одна, ванная, чайник, спешка, снова в метро - людей стена, снова в глазах - усмешка, снова - обед, разговор, такси, вечер, бокал сухого...Он ни о чем ее не спросил, лишь посмотрел сурово. Лишь сообщил, что всегда дела, это ведь вам - не шутки! Кругом от этого голова, в нежности - промежутки. И, получается, до любви времени нет и силы...Женщина Бога его слова ровно на восемь делила.
Ей-то известно, что жить - вот так - только всевышний может: сделать любой бедой пустяк, мелочи подытожить, вылепить рьяно новый рассвет и разорвать все в клочья, слать равнодушный сухой ответ на все вопросы ночью. Ей-то понятно давно, что он - сам бы сбежал отсюда, титрами кончилось это кино, вся перебита посуда; всем помогать, оступиться и - вниз, - рухнуть, прибрежным камнем...Женщине Бога любой каприз встанет страшнее псарни.
Вот и поэтому все слова делит - не умножает, снова домой идет одна, только луна провожает...Он уж лет сто как совсем один, трубка угрюмо тлеет. Он не выносит светлых картин и не о чем не жалеет, только, пожалуй, о том, что не смог - это такая нелепость! Женщине снова приснился Бог и подземельная крепость.
Шиповник каждую весну
пытается припомнить точно
свой прежний вид:
свою окраску, кривизну
изогнутых ветвей - и то, что
их там кривит.
В ограде сада поутру
в чугунных обнаружив прутьях
источник зла,
он суетится на ветру,
он утверждает, что не будь их,
проник бы за.
Он корни запустил в свои
же листья, адово исчадье,
храм на крови.
Не воскрешение, но и
не непорочное зачатье,
не плод любви.
Стремясь предохранить мундир,
вернее - будущую зелень,
бутоны, тень,
он как бы проверяет мир;
но самый мир недостоверен
в столь хмурый день.
Безлиственный, сухой, нагой,
он мечется в ограде, тыча
иглой в металл
копья чугунного - другой
апрель не дал ему добычи
и март не дал.
И все ж умение куста
свой прах преобразить в горнило,
загнать в нутро,
способно разомкнуть уста
любые. Отыскать чернила.
И взять перо.
1970
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
