Звенящий дождь, как полоумный гений,
взахлеб играет реквием, и ноты
грустят, как люди: каждая как будто
с собой несет свои воспоминанья,
свою тоску, свой перечень иллюзий,
которые погибнут, лишь коснется
частичка неба мокрого асфальта.
С такой же силой бьются идеалы,
коснувшись вдруг земного - “человека“,
такого равнодушного, что страшно
за каждый, в нем таящийся осколок
за каждый тон, за каждое созвучье,
что, может быть, еще не прозвучало,
но, вместе с ним уже обречено.
)Вспомнилось вот:
"Как ты похож на самого себя.
Точь-в-точь такой на нем надет был панцирь,
Когда с норвежцем гордым он сразился,
И так же грозно хмурил он чело,
Когда на лед, в упорном поединке,
Низвергнул поляка. Непостижимо!"
(Шекспир "Гамлет" пер.А.Кронеберг)
Чтение таких стихов, особенно перед сном, возвышает.
Здравствуйте, Автор.
ух ты
Желтый, а что общего-то, кроме отсутствия рифмы и схожего размера?)
Кинокефал, спасибо, и Вам здравствовать!
Сумирэ, спасибо)
Господи, да пишите, как Вам угодно. Просто я подумал: если Шекспира убрать, что останется?) Коллапс второй строфы? Хорошо, как Вы её объясните? Переведите для меня-дурачка(Только много не пишите, а то у меня глаза болят, итак в ворде комменты печатаю)
Желтый, Вы меня поражаете, я всего лишь спосил где сходство, но теперь уже вопрос явно придется перефразировать - где Шекспир? И что именно Вам нужно объяснить (я правда не понял), смысл второй строфы? Сразу говорю - смысл стихов не объясняю, не для того они пишутся, да и, полагаю, не тот случай. А вот Вас хотел бы спросить, что Вы имели ввиду под коллапсом, без каверз, чесное слово - не уловил.
С уважением.
Честное*) Сорри за очепятку
Я просто Вас спросил, что Вы хотели сказать этим стихотворением, вот и всё. Внешнее – это внешнее, стихотворение содержит мысль. Какую? Но если Вы не хотите отвечать – не надо, это несущественно.
Не хочу - это однозначно. Поясняю: если я вижу стихотворение, на мой взгляд, пустое и бессодержательное, я АРГУМЕНТИРОВАННО указываю автору на пустоту и бессодержательность, ибо предмет критики всегда то, что НАПИСАНО, а не то, что автор ХОТЕЛ написать, думаю, Вы со мной согласитесь.
Вы, однако, высказали весьма конкретное замечание - "если убрать Шекспира, что останется?", я принял это как критический выпад (именно), и просил бы Вас не быть голословным, мой вопрос - "где Шекспир?"
Знаете, непроизвольное заимствование – это норма для литературы, и в моём замечании нет ничего для Вас обидного. Но если я – а я сто лет назад открывал Шекспира – увидел это, то, наверное, есть вероятность, что и другой человек увидит то же самое (сходство). А что касается остального: я просто не понял, что Вы хотели этим стихотворением сказать.
Согласен, что норма, такое заимствование, о котором Вы говорите, вполне можно назвать взаимообогащением текстов, или плагиатом, когда как. Но в данном случае сходство обуславливается только белым стихом и ничем больше, такое же сходство со, скажем, Пушкиным обнаружится у любого автора, пишущего четырехстопным ямбом. Такое сходство я лично не считаю существенным по очевидным причинам, но задавая вопрос "что останется, если убрать ?", задающий должен предполагать нечто большее, чем отсутствие рифмы и размерную тождественность (кстати, очень относительную), а именно - содержание: сходство образов, как минимум, аналогичность идеи/замысла, как максимум. Вот я, собственно, и спрашиваю снова, где Шекспир в этом ключе?
Хорошо, пусть это мне приснилось, и внешнее сходство только я уловил. Вот, я Вам даю более популярный перевод Пастернака:
Все мне уликой служит, все торопит
Ускорить месть. Что значит человек,
Когда его заветные желанья –
Еда да сон? Животное – и все.
Наверно, тот, кто создал нас с понятьем
О будущем и прошлом, дивный дар
Вложил не с тем, чтоб разум гнил без пользы.
Что тут виной? Забывчивость скота
Или привычка разбирать поступки
До мелочей? Такой разбор всегда
На четверть – мысль, а на три прочих – трусость.
А вот Ваш текст:
С такой же силой бьются идеалы,
коснувшись вдруг земного - “человека“,
такого равнодушного, что страшно
за каждый, в нем таящийся осколок
за каждый тон, за каждое созвучье,
что, может быть, еще не прозвучало,
но, вместе с ним уже обречено.
Похоже, не правда ли? Здесь не только размер, но и манера очень сходная. Но ладно, это не преступление; это белый стих, говорите Вы, пусть так. Далее, я взял только фрагмент из текста Шекспира, Вы же на этом заканчиваете. Первую строфу я в расчёт не беру, потому что главное мы узнаём из второй части, которую я привёл выше. Но что мы узнаём? Что автору «страшно» за человека, потому что он равнодушен к идеалам? Вы это хотели сказать? Или «страшно за каждый в нём таящийся осколок»? Хочется спросить: осколок чего? И может ли «осколок» «таиться»? И зачем он это делает? А «созвучие», которое «не прозвучало», вообще нечто непонятное (для меня лично). Получается, какой-то монолог а-ля Гамлет, который не понять, вот это я и хотел сказать. Надеюсь, Вы не обиделись, мы тут все делимся проблемами; а я не понял, говорю я Вам, и Ваш текст остался для меня загадкой).
Нет, не обиделся, скорее улыбнулся тому, с каким рвением Вы сравниваете две непонятных Вам вещи ("монолог Гамлета, который не понять" и мой текст, который "остался для Вас загадкой"). Теперь становится понятнее, почему ничего не понятно мне :)))
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Юрка, как ты сейчас в Гренландии?
Юрка, в этом что-то неладное,
если в ужасе по снегам
скачет крови
живой стакан!
Страсть к убийству, как страсть к зачатию,
ослепленная и зловещая,
она нынче вопит: зайчатины!
Завтра взвоет о человечине...
Он лежал посреди страны,
он лежал, трепыхаясь слева,
словно серое сердце леса,
тишины.
Он лежал, синеву боков
он вздымал, он дышал пока еще,
как мучительный глаз,
моргающий,
на печальной щеке снегов.
Но внезапно, взметнувшись свечкой,
он возник,
и над лесом, над черной речкой
резанул
человечий
крик!
Звук был пронзительным и чистым, как
ультразвук
или как крик ребенка.
Я знал, что зайцы стонут. Но чтобы так?!
Это была нота жизни. Так кричат роженицы.
Так кричат перелески голые
и немые досель кусты,
так нам смерть прорезает голос
неизведанной чистоты.
Той природе, молчально-чудной,
роща, озеро ли, бревно —
им позволено слушать, чувствовать,
только голоса не дано.
Так кричат в последний и в первый.
Это жизнь, удаляясь, пела,
вылетая, как из силка,
в небосклоны и облака.
Это длилось мгновение,
мы окаменели,
как в остановившемся кинокадре.
Сапог бегущего завгара так и не коснулся земли.
Четыре черные дробинки, не долетев, вонзились
в воздух.
Он взглянул на нас. И — или это нам показалось
над горизонтальными мышцами бегуна, над
запекшимися шерстинками шеи блеснуло лицо.
Глаза были раскосы и широко расставлены, как
на фресках Дионисия.
Он взглянул изумленно и разгневанно.
Он парил.
Как бы слился с криком.
Он повис...
С искаженным и светлым ликом,
как у ангелов и певиц.
Длинноногий лесной архангел...
Плыл туман золотой к лесам.
"Охмуряет",— стрелявший схаркнул.
И беззвучно плакал пацан.
Возвращались в ночную пору.
Ветер рожу драл, как наждак.
Как багровые светофоры,
наши лица неслись во мрак.
1963
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.