мы говорили о святом мы были немы
шипели сидром и ситром как вся богема
кряхтел расстроенный экран экрана мимо
резвились чтоб не выдать страх два чёрных мима
ладоней пепельный загар и пятки в кварце
переливались будто ртуть в надрывном танце
мы пахли пряной немотой с жасмина ноткой
мы мимов подгоняли в тон им чёрной плёткой
чтоб что-то важное сказать
не выходило
и зря дымились наши рты
нет рты дымили
дымился быт
дымилась жизнь
мы жили мимо
на ткани слов нарывы нет скорее стигмы
алели тишью
и язык горчил рябиной
мы в звуковом мирке прошли немой картиной
слепцы просили «громче» и мы сбились с темы
мы не виновны что сочли нас лже-богемой
жасмин-ошейник превратился в бусы-ладан
краснели мимы их ладони в шоколаде
а мы стоим бездумно пялясь на пилатов
пославших нас в словесный ход вместо распятья
они троятся против нас под амальгамой
мы не умрём ещё сейчас умрём в рекламной
пятиминутке
и очнувшись от наркоза
друзья закрасят под арбуз две белых розы
и мимы бегло проведут нам по сетчатке
давно немытой пятерней и сняв перчатки
покажут черноту от шор вздохнут на пару
и вздох их сдует с чёрных штор белесый траур
а после кто-то включит звук
и им хулимы
уйдут туда где плачет лук два грустных мима
В какой бы пух и прах он нынче ни рядился.
Под мрамор, под орех...
Я город разлюбил, в котором я родился.
Наверно, это грех.
На зеркало пенять — не отрицаю — неча.
И неча толковать.
Не жалобясь. не злясь, не плача, не переча,
вещички паковать.
Ты «зеркало» сказал, ты перепутал что-то.
Проточная вода.
Проточная вода с казённого учета
бежит, как ото льда.
Ей тошно поддавать всем этим гидрам, домнам
и рвётся из клешней.
А отражать в себе страдальца с ликом томным
ей во сто крат тошней.
Другого подавай, а этот... этот спёкся.
Ей хочется балов.
Шампанского, интриг, кокоса, а не кокса.
И музыки без слов.
Ну что же, добрый путь, живи в ином пейзаже
легко и кочево.
И я на последях па зимней распродаже
заначил кой-чего.
Нам больше не носить обносков живописных,
вельвет и габардин.
Предание огню предписано па тризнах.
И мы ль не предадим?
В огне чадит тряпьё и лопается тара.
Товарищ, костровой,
поярче разведи, чтоб нам оно предстало
с прощальной остротой.
Всё прошлое, и вся в окурках и отходах,
лилейных лепестках,
на водах рожениц и на запретных водах,
кисельных берегах,
закрученная жизнь. Как бритва на резинке.
И что нам наколоть
па память, на помин... Кончаются поминки.
Довольно чушь молоть.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
