Воздух шинкуя пластами сала,
пьет ноябрют сакральную дату
с хлебом- сколько ни съешь- мало,
к старости- как ни прямись- горбатый.
Дорога пряма - словно правда прежде,
если не полнить карманы утлые,
ты - на финишной. Стонешь реже,
все - присаливая прибаутками.
Если романы пишутся - дышится,
только сжимается время шагренево…
Брось же! – смотри, как рассвет колышется,
красный и синий сводя в сиреневый.
Будет рассвет поджигать окраину,
день раздувая сосредоточенно,
брось же писать!- и живи правильно,
Б-г поможет, если захочет.
Хочешь?- я выучусь шить и стряпать,
буду носки собирать по дому,
хочешь букофф?- начни корябать
пару петроглифов веку другому.
Доктора вызови, ляг в больницу,
выйди на пенсию по болезни-
беззаботица-Ницца, Ницца-
вот и дыши, сколько вдоха влезет!-
Нет же!...
…ночами твои литгерои
входят, сражаются, здесь – умирают,
пьют, рождаются, ржут и воют-
всяко взрывая чертоги рая.
Царства законные изнутри них
рвутся наружу, и - вот уж схватка!-
ты -то ли Нестор, Гомер ли, Плиний,
может, ты – Гитлер? твой бункер- хатка…
Разве власть - на здоровье – сменишь?
Не равноценен обмен и с хлебцем…
Твой роман со Временем- фетиш,
что тебе, Rexus, до нас, плебса?
Боже…
утрачен такой мужчина-
хоть заспиртуй! - сохранив образчик…
Если Ты не найдешь причины-
выжить ему - помоги собраться.
Милый…
Я не трепещу, плача,
выдержу все, только сердце ёкнет…
Если «крест мой по силе» - значит,
я, мой Леннон, и есть твоя Йоко.
Так и запомню тебя с нимбом
дня под сакральной датой колючей.
Только – слова, что сказать могли бы,
тайной своей так и будут мучить.
11.11.11
Неправо о стекле те думают, Шувалов,
Которые стекло чтут ниже минералов.
Ломоносов
Солдат пришел к себе домой -
Считает барыши:
"Ну, будем сыты мы с тобой -
И мы, и малыши.
Семь тысяч. Целый капитал
Мне здорово везло:
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло".
Жена вскричала: "Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой,
Они помрут теперь".
Солдат в ответ: "Мы все помрем,
Я зла им не хочу -
Сходи-ка в церковь вечерком,
Поставь за них свечу".
Поел и в чайную пошел,
Что прежде звали "Рай",
О коммунизме речь повел
И пил советский чай.
Прошло три дня, и стал солдат
Невесел и молчит.
Уж капиталу он не рад,
Барыш не веселит.
А в полночь сделалось черно
Солдатское жилье,
Стучало крыльями в окно,
Слетаясь, воронье.
По крыше скачут и кричат,
Проснулась детвора,
Жена вздыхала, лишь солдат
Спал крепко до утра.
В то утро встал он позже всех,
Был сумрачен и зол.
Жена, замаливая грех,
Стучала лбом о пол.
"Ты б на денек,- сказал он ей,-
Поехала в село.
Мне надоело - сто чертей!-
Проклятое стекло".
Жена уехала, а он
К окну с цигаркой сел.
Вдруг слышит похоронный звон,
Затрясся, побелел.
Семь кляч влачат по мостовой
Дощатых семь гробов.
В окно несется бабий вой
И говор мужиков.
- Кого хоронишь, Константин?
- Да Глашу вот, сестру -
В четверг вернулась с имянин
И померла к утру.
У Николая помер тесть,
Клим помер и Фома,
А что такое за болесть -
Не приложу ума.
Настала ночь. Взошла луна,
Солдат ложится спать,
Как гроб тверда и холодна
Двуспальная кровать.
И вдруг ... иль это только сон?-
Идет вороний поп,
За ним огромных семь ворон
Несут стеклянный гроб.
Вошли и встали по стенам,
Сгустилась сразу мгла,
"Брысь, нечисть! В жизни не продам
Толченого стекла".
Но поздно, замер стон у губ,
Семь раз прокаркал поп.
И семь ворон подняли труп
И положили в гроб.
И отнесли его в овраг,
И бросили туда,
В гнилую топь, в зловонный мрак,
До Страшного суда.
1919
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
