"Холст 37 на 37,
такого же размера рамка.
Мы умираем не от рака
и не от праздности совсем."
Л.Губанов
"Лови ее ртом - стаканы тесны.
Торпедный аккорд до дна!
Рекламный плакат последней весны
Качает квадрат окна."
А. Башлачев
Я слышу ночи голоса, полёты с этажей и стульев
Под свист, направленный в сердца и головы порочной пулей.
Мне снятся смелые до ужаса, который корчится в гробах
На лицах без души и мужества, но с синей ниткой на губах.
Они, прижатые к углам в своих душевных страшных спаленках,
Пустили жизни по стихам, свалившись к чёрту на завалинку...
Я тоже русская и смелая, и также с вечностью на «ты»,
И брезгую строкою белою, не знавшей звука высоты…
Как вы, богата прозорливостью, я знаю всё и обо всех…
Когда зарежусь Божьей милостью, не взяв на душу адский грех.
Негоже падать спелой сливою, пускай земля закроет рот,
И Гавриил меня красивою сорвёт и Богу отнесёт.
Святая Алла бросит скатерть, подаст Христу меня, помытую
Всё хорошеет Божья Матерь, отборной ягодою сытая.
Но это после, а пока ведут меня мои Хранители
Надёжно, но без поводка… и я читаю с глаз обители,
Что стану птицею такой, которая поставит точку
На всех височных многоточиях, бегущих алою строкой.
Я буду ласточкой подраненной, но не удушенной в силках,
Присевшей на открытых ставенках, но не шагнувшей в облака.
Я буду старой и великой, лицом Лолиты молодей,
Сводить подстрочной земляникой умы и зубы у смертей,
Которые придут ко мне на званый, но не мною, ужин
В какой-то прожитой весне, такой знакомой, что ненужной…
Я здесь и там нужна Тому, кто рифмы отточил, как стрелы,
Кто мне без «как» и «почему» сказал губами рвать пределы.
И я, боясь Его ослушаться, давно не ведаю границ…
Листами впитываю лужицы пробитых пулями зарниц.
И небо, как ангина, красное с моей сливается строкой,
И в ней заранее доказано, что птицей стану я такой.
Мой герой ускользает во тьму.
Вслед за ним устремляются трое.
Я придумал его, потому
что поэту не в кайф без героя.
Я его сочинил от уста-
лости, что ли, еще от желанья
быть услышанным, что ли, чита-
телю в кайф, грехам в оправданье.
Он бездельничал, «Русскую» пил,
он шмонался по паркам туманным.
Я за чтением зренье садил
да коверкал язык иностранным.
Мне бы как-нибудь дошкандыбать
до посмертной серебряной ренты,
а ему, дармоеду, плевать
на аплодисменты.
Это, — бей его, ребя! Душа
без посредников сможет отныне
кое с кем объясниться в пустыне
лишь посредством карандаша.
Воротник поднимаю пальто,
закурив предварительно: время
твое вышло. Мочи его, ребя,
он — никто.
Синий луч с зеленцой по краям
преломляют кирпичные стены.
Слышу рев милицейской сирены,
нарезая по пустырям.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
