Его звали Джон.
Просто-напросто Джон.
Таких везде миллион,
куда не поткнись…
Он просто ходил по свету,
Всем говорил: «Путешествую…»
Но его мирное шествие
было всего лишь поводом.
Жалким всего лишь поводом
чтобы бежать от себя…
Ведь если бежать трубя
о том, что ты убегаешь,
все тебя презирают,
а если они считают,
что ты бежишь просто так,
то, может, лишь покачают
вслед тебе головой…
С собой
Джон носил друга.
Точнее – носил подругу,
Носил на поясе в домике
из нержавеющей стали.
Если б вы только знали,
что то была за дружба…
Такой теперь не бывает.
Когда Джон отдыхал,
она его поучала.
И мудрость ее была мудрой,
и жидкой, и жгла внутри.
Пару глотков – и в путь.
…А с вечера – до зари
Джон засыпал где придется
в своем персональном ковчеге
с правом эвакуации
на случай новых потопов,
эмоциональных взрывов,
атаки злых марсиан,
и прочей всей суеты
которая существует,
но все же не наполняет
той пустой пустоты,
которая шепчет на ухо:
«Джонни, ты одинок?…»
А какой же, скажите, прок
сидеть, плевать в потолок,
лучше собрать рюкзак
и двинуться наугад,
сквозь время, ветер и мрак –
коль уж принято так
что мужчине, чтобы быть нежным
нужен законный повод,
а это весомый довод,
к шагу в ошибку «Брак».
И Джон начинает поиск,
сквозь мрак, ветер, и время –
ведь его породило племя,
обреченное верить в чушь,
что две половинки яблока
могут стать одним целым,
несмотря на разницу в сорте…
Эту книгу мне когда-то
В коридоре Госиздата
Подарил один поэт;
Книга порвана, измята,
И в живых поэта нет.
Говорили, что в обличьи
У поэта нечто птичье
И египетское есть;
Было нищее величье
И задерганная честь.
Как боялся он пространства
Коридоров! постоянства
Кредиторов! Он как дар
В диком приступе жеманства
Принимал свой гонорар.
Так елозит по экрану
С реверансами, как спьяну,
Старый клоун в котелке
И, как трезвый, прячет рану
Под жилеткой на пике.
Оперенный рифмой парной,
Кончен подвиг календарный,-
Добрый путь тебе, прощай!
Здравствуй, праздник гонорарный,
Черный белый каравай!
Гнутым словом забавлялся,
Птичьим клювом улыбался,
Встречных с лету брал в зажим,
Одиночества боялся
И стихи читал чужим.
Так и надо жить поэту.
Я и сам сную по свету,
Одиночества боюсь,
В сотый раз за книгу эту
В одиночестве берусь.
Там в стихах пейзажей мало,
Только бестолочь вокзала
И театра кутерьма,
Только люди как попало,
Рынок, очередь, тюрьма.
Жизнь, должно быть, наболтала,
Наплела судьба сама.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
